Леонид Сазонов

• НА ШЛЮПКЕ, ПОД ПАРУСОМ, НОЧЬЮ
• ГОНКА ВЕРШИНИНА, ИЛИ ЗАПИСКИ «АДМИРАЛА»
• ОЛЕНЬКА САЗОНОВА. МЕТЕОРЧИК: ЯРКО, НО ОЧЕНЬ НЕДОЛГО
• СЕНТЯБРЬСКИЕ СБОРЫ

Якорь: #1НА ШЛЮПКЕ, ПОД ПАРУСОМ, НОЧЬЮ

Шлюпки для нас, лыжников СГУ, были во многом знаковой вещью. Они были прежде всего средством тренировки, причем, тренировки, меняющей вектор основных лыжных нагрузок. Безусловно, выход на шлюпке на воду или, как у нас говорили, «на яле», был и некоторой эмоциональной отдушиной, как и любое общение с водой. Опять же романтика – «уйти от берега», «зайти за горизонт», «открывать неведомые земли и необитаемые острова» и многое другое. И Чардым, где расположен наш университетский спортивный лагерь, тоже остров. На него можно было попасть только по воде, и покинуть его можно тоже только по воде. Так что ялы в этом были не последним средством, хотя бы для поездок на тренировки на «материк».

Константину Гуричу, участнику войны, празднование Дня Победы вместе с нами, можно сказать «его детьми», было важнейшим мероприятием. Всегда мы на 9 мая выезжали в Чардым в наш спортлагерь. Как-то Гурич решал вопросы с ночевкой и питанием. Обязательно были трудовые часы, когда мы, прибывшие на праздник, чем-то помогали Эдику – начальнику лагеря. Обязательно были какие-то спортивные мероприятия – беговые и шуточные эстафеты, баскетбол и другие. И попадали мы на этот праздник на ялах, на велосипедах (до чардымского берега), кто-то бегом (но весной - это очень редко), а кто-то на «Омике» - речном трамвайчике. Автобусы в Чардым тогда не ходили. Можно было на Вольском автобусе доехать до Чардымского поворота и далее пешком 7 км.

В секцию я пришел в 1972 году, едва поступив в университет. Весной 73 года, заканчивая первый курс, впервые познакомился со шлюпками. Мне, тольяттинскому яхтсмену, в первый год учебы очень не хватало нашей Волги. Весенняя подготовка яхт, свежие апрельские и майские ветра, насыщенный запахами реки воздух, ярчайшее солнце, дружный коллектив – все это я получил в лыжной секции той первой весной в университете. Только вместо яхт были шлюпки или очень любимые всеми лыжниками ялы.

Умея управлять яхтой и активно участвуя в водной жизни лыжной секции, уже после первого курса я получил звание «адмирала». Участвовать, а иногда и возглавлять водные переходы по маршруту Саратов-Чардым и обратно, стало для меня большим удовольствием и той самой работой, которую Гурич постоянно организовывал в лыжной секции кроме рафинированных тренировок. Как-то, уже после окончания университета, я посчитал сколько раз я участвовал в этих проплывах. Оказалось - 26 раз, или около этого.

Летний сезон 1975 года открылся проплывом на яле в Чардым на День Победы. Проплыв осуществлялся двумя группами. Первая - это была «моя» группа, или правильнее сказать – экипаж. Вторая - группа Лэрика – Анатолия Ларионова. Мы шли 7 мая на одном яле. Ларионов 8 мая тоже на одном яле. Такая разница была вызвана тем, что в нашем экипаже были только студенты, причем те, кто мог не пойти на занятия 8 мая. У Лэрика были те, кто уже работал (как и сам Лэрик) и могли пойти только 8 мая.

К сожалению, я не помню точно весь состав экипажа нашего яла, но некоторых запомнил очень хорошо. Это: Володя Нодель (царство ему небесное – нет Вовки в живых уже давно), Коля Орлов (не знаю где и что с ним), однокурсник Витя Гусятников (профессор «политеха»), первокурсник Коля Сорокин (тоже нет в живых),

Света Протасова (профессор университета), Марина Павлова (Ларионова). Ну и я собственной персоной. Всего было то ли восемь, то ли девять человек.

Формально капитаном и руководителем проплыва был я. Но в экипаже были Нодель – председатель Бюро лыжной секции, Витя Гусятников – спортивный сектор Бюро, Коля Орлов – тоже «адмирал». Так что большинство спорных вопросов решалось коллегиально. Но что касалось «кораблевождения», маршрута и управления ялом, то я считал, что было единоначалие.

Надо сказать, что на дальних переходах на ялах, когда надо грести много часов, оптимальным является экипаж, состоящий из девяти человек. Режим гребля-отдых составляет 2:1, или час гребли – полчаса отдыха. Удобно также, что смену осуществляет сразу один борт яла. По команде: «Весла по борту!» кто-то садился за руль, кто-то был «вперед смотрящим». А «отдохнувшие» садились и брали в руки весла. Далее звучали команды: «Весла!», «На воду!», «И раз!», «И два!», и ял опять на ходу. У нас тогда в секции гребли все, без всяких исключений. При экипаже в восемь человек режим был уже 3:1, или час гребли – 20 минут отдыха.

7 мая 1975 года мы собрались на базе «ДОСААФ», на Зеленом острове, сразу после занятий. Договаривались выйти как можно раньше, но выход состоялся примерно в 14 часов. Это было конечно поздновато, но не фатально. Переход или «проплыв» (почему-то именно так мы говорили тогда) предполагался на веслах. Ходили мы тогда на «академических веслах» и на приподнятых банках и упорах из досок. Гребля осуществлялась спиной, без всякого «подскальзывания». Взяли с собой парусное вооружение. С большим трудом его разместили, чтобы на приподнятых банках оно не мешало гребле. Внизу лежали рюкзаки с личными вещами и спасательные пояса.

Погода в тот далекий день была великолепная. Теплый майский день, яркое солнце, безветрие. Но начало мая на нашей Волге – это пик весеннего паводка, то есть на пути в Чардым у нас будет сильное встречное течение. Решили идти Гуселкой – узкой протокой вдоль правого берега – так течение слабее.

И действительно, в узкой протоке течение было не таким, как в Затоне и Тарханке, и мы, соблюдая режим гребли и отдыха за два часа, дошли до Волжских Далей. Это было примерно наше обычное время на проплывах «вверх», против течения.

По опыту прежних проплывов, путь на веслах против течения до Чардыма занимал 6-8 часов. А здесь два часа до Волжских Далей, то есть треть пути, это было очень здорово и внушало много оптимизма. Володя Нодель даже заявил, что к ужину будем в лагере. Но Волга есть Волга.

Выйдя из Гуселки, пройдя Волжские Дали и подойдя к Пристаному, мы почувствовали мощь весеннего, паводкового течения. Разговоры на яле утихли, когда мы поняли: «Мы гребем, а ял стоит!». Или не стоит, а медленно идет вперед. Причем для того, чтобы он шел вперед надо грести «на полную». Медленно-медленно прошли Пристаное, медленно прошли «Сокол» и Пристановские обрывы. Около маленького дебаркадера, где стояла тогда статуя-фигурка азартного дедушки-рыбака («Дед Щукарь») шуток слышно не было. Смену гребцов стали проводить, не прерывая гребли, так как если «Весла по борту», то течением сносит так, что потом минут пять надо выходить на то же место.

Шли рядом с берегом, поэтому прекрасно видели скорость течения. Было впечатление, что вода в Волге как бы «вспухла» и, как живая, с непобедимым упорством или с безразличием стремилась снести нас назад. Много плыло растительного мусора: прошлогодние листья, ветки, бревна и даже целые деревья.

Оторвавшись от правого берега и нацелившись на Воронок, часа за полтора-два мы прошли Семь Ветров, или место называемое Усть-Курдюм. По ходу обсудили надежду на то, что в Воронке и после него течение будет слабее. Так с темпом гребли, соответствующем соревновательному, прошли Семь Ветров и Воронок.

У известного сатирика Михаила Задорнова есть юмористический рассказ, начинающийся словом: «Смеркалось». Так вот, когда мы прошли Воронок уже СМЕРКАЛОСЬ. Но нам тогда было не до смеха, юмора или сатиры. Мы с ужасом увидели, что выше Воронка, течение точно такой же силы, как в районе Пристаного и Усть-Курдюма. Ял также еле-еле продвигается вверх. Уже видна была столовая нашего спортивного лагеря (ее нельзя было ни с чем спутать). А силы практически на исходе, потому что до этого было около семи часов ударной гребли с небольшими перерывами и слабенькими подкреплениями бутербродами. По расстоянию в этот момент мы прошли примерно две-трети всего пути.

Получалось так, что в этот день мы до Чардыма можем не дойти. Что делать? Остановиться на берегу – передохнуть и дальше по темному времени продолжать греблю? Или, может быть, заночевать на берегу, и утром пораньше дойти до Чардыма. Грести дальше, не останавливаясь? Не помню вместе мы обсуждали сложившееся положение или это были мысли у меня в голове. Отвечая за экипаж, за успех перехода, мне через какое-то время необходимо было принимать какое-то решение. И скорее всего это была бы гребля до победного конца.

Так вот, смеркалось. То есть зашло солнце, мы угребаемся. Движемся вперед очень медленно. В этих весенних сумерках подул восточный и достаточно сильный (наверное, 3-4 балла) ветер. Ветер встречный, но не совсем. Прикидываю по направлению. Получается, что, если поднять паруса, пойдем вдоль берега, но самым крутым курсом. Думаю, если даже мало продвинемся вперед, экипаж немного передохнет. Даю команду: «Ставим паруса, загребная банка продолжает греблю!».

Снимаем доску с баковой банки, ставим мачту, разматываем шкот на парусе и вот парус уже полощется на ветру. Выбираем шкоты и в последних крохах света, вижу, что берег потихоньку пошел назад. Ура! Мы двигаемся вперед к Чардыму. Есть передышка. Ветер достаточно сильный, но ровный, без порывов. Поднялась волна, небольшая, но брызгучая. Ял идет устойчиво правым галсом, с креном справляемся, но чувствуется у экипажа напряжение. Очень необычная ситуация: ночь, темно, хорошо дует, вокруг волны, мы идем под парусом. Девчонки где-то впереди у мачты притихли. Тех, кто на шкотах, как можно спокойнее (чтобы никто не запаниковал), предупредил, о том, что, если будет кренить, травить, отпускать и даже раздергивать шкоты, чтобы не перевернуться. Девчонкам одеть спасательные пояса. Колю Сорокина послал на самый бак впередсмотрящим – смотреть, чтобы не наехать на какое-нибудь бревно. По приезду, на следующий день, Коля с юмором говорил: «Меня, самого слепого, поставили впередсмотрящим».

Прошли минут двадцать, я увидел, что не вырезаемся и надо делать поворот. Повернули на левый галс. Пошли перпендикулярно берегу. Видно было, что сильно сносит, но это был контргалс, только для того, чтобы отойти от берега. Этим контргалсом мы вынуждено выходим на фарватер. Опять ложимся на правый галс. Вокруг темнота, ветер и волны. Вижу сзади огни приближающегося судна. Видны бортовые огни, и красный и зеленый – судно идет на нас. Вспоминаем – это восьми часовой «Омик» - идет в Чардым, кто-то из наших на нем едет. Но идет-то он на нас. Спрашиваю у экипажа: «У кого есть фонарик?». Нет ни у кого. Ставлю следующую задачу: «Ребята, нам надо чем-нибудь осветить парус, чтобы нас увидели! Ищем в рюкзаках спички и газеты или любую бумагу. Зажигаем так, чтобы свет падал на парус». Сам в это время немного уваливаю, то есть беру влево, чтобы уйти с курса «Омика». Зеленый огонь пропадает, остается красный – слава богу с курса «Омика» ушли. Из-под каких-то бутербродов находятся газеты, находятся спички, хотя курящих нет. Сейчас вряд ли можно в рюкзаке туриста найти газету – везде пластиковые упаковки и полиэтиленовые мешки. Газету не найдешь, правда у всех в телефонах есть фонарики. Начинаем жечь газеты, что на ветру не так-то просто, но Вовка Нодель с Колей Орловым, закрывая пламя от ветра собой и куртками, несколько раз освещают наши туго набитые паруса. На «Омике» нас заметили, так как они включили прожектор и осветили нас.

С того момента прошло более сорока лет, но у меня в памяти ярчайшем образом запечатлелся этот эпизод нашего плавания, когда посредине бурной Волги нашу шлюпку, лихо идущую под парусом, подсветили прожектором со стороны. Запомнились яркие, туго набитые паруса, неестественно белые лица моих товарищей и волны вокруг шлюпки. Как будто кадр при вспышке стробоскопа. Со стороны, с «Омика», мы выглядели, наверное, еще более эффектно. Слышен был крик кого-то из наших с «Омика». «Омик» прошел примерно метрах в двухстах с наветра от нашего яла.

Отмечу еще одну деталь из того краткого мига, когда нас осветили прожектором. Те, кто бывал на ночных морских прогулках во времена Советского Союза, наверняка помнят пограничные прожектора обшаривающих в ночное время морской горизонт. Интересная иллюзия возникает, когда в темноте этот прожектор освещает прогулочное судно, где находится наблюдатель. Кажется, что с противоположной стороны на тебя светит точно такой же прожектор, причем даже повороты этих прожекторов точно синхронизированы. Эта иллюзия – следствие законов перспективы. Так вот, в тот короткий миг, когда нас осветили прожектором, я увидел луч иллюзорного прожектора, находящегося на правом берегу Волги.

«Омик» ушел вперед, скоро скрылся его красный огонь, тогда как кормовые огни видны были еще долго. Плавание продолжалось. Еще дважды ложились на контргалс. В очередной подход к правому берегу почувствовали, что ветер стихает и убрали паруса. После примерно двухчасового отдыха, а это было время нашей ходьбы под парусом, гребля пошла очень хорошо.

Та ночь с 7 на 8 мая 1975 года была очень темной. Луны на небе не было. Безоблачная звездная ночь. Судя по моргающим буйкам, мы должны были бы быть где-то в районе лагеря «Медик», расположенного ниже нашего лагеря. Пошли вдоль берега, очень рядом с берегом, иногда чиркая веслами по дну. Берег – это невысокий обрывчик, иногда проплывают мимо отдельные деревья или небольшие рощицы. Гребем и не знаем, где мы. Помним, что сплошной лес начинается после нашего лагеря, так что проскочить не могли. В какой-то момент среди группы деревьев на берегу видим университетскую арку с Буревестником, стоящую на танцплощадке.

ВСЕ, ДОШЛИ!

На весь путь мы потратили примерно 10 часов.

Нашли сторожа нашего лагеря. Он показал домик, где нам разместиться. Сказал, что Гурич ночует у себя на даче и приедет утром. Мы без разговоров легли спать.

Рано утром, часов в 7, будит нас Гурич и ругает за подъем паруса ночью. Звучало это примерно так: «Четыре адмирала! Как вы додумались поднять паруса ночью? Не ходят ночью под парусом на ялах. У вас же девчонки на борту! Людей хотели угробить! И так далее…». Оказывается, Гурич встречал «Омик» и капитан «Омика» очень живописно описал ему наше ночное плавание. Чувствовалось, что Гурич очень волновался за наш переход и волнуется за переход под управлением Лэрика. Я пытался оправдаться, мотивируя тем, что парусные яхты не только ходят под парусом ночью, но есть многодневные гонки, или мой главный аргумент был, что экипажу необходимо было немного передохнуть. Но Гурич и слушать ничего не хотел. Но впоследствии он никогда не вспоминал этот эпизод нашей водной жизни.

Вечером мы стали ждать экипаж Лэрика. Когда стемнело, на берегу обсуждали, где они, как они могли пойти, когда придут. Володя Нодель высказал предположение, что Лэрик будучи заядлым рыбаком, хорошо знает протоки левого берега и может быть пойдет этими протоками и что скоро он может вывернуть прямо напротив Чардыма. Игорь Нефедов очень усомнился в этом.

Ял Лэрика пришел в три часа ночи. Проплыв у них занял 15 часов. Мы все, кто к этому времени был в лагере (лыжники), вышли на берег встречать прибывших. В яле сидел совершенно измученный экипаж. Наверное, и мы были такими же сутками ранее. Помогли выгрузиться, вытащили ял на берег и пошли слушать рассказ о проплыве. Тоже пришлось тяжело из-за встречного течения. Пробовали пройти левым берегом, но там тоже было сильное течение. Так что только ударная гребля и немного парус могут помочь достичь Чардыма во время паводка.

Очень насыщенным был водный сезон 1975 года для нас – лыжников. В этот год был стройотряд «Горный -2» с работой бригады в Балаково. При моем непосредственном участии после августовской смены в спортлагере в Чардыме был организован поход в Маркс и первая гонка Вершинина на ялах. Я еще между Горным и Чардымом поучаствовал в составе экипажа тольяттинской яхты в Первенстве центрального совета добровольного спортивного общества «Труд». Это всесоюзные ведомственные соревнования. Так что таким был водный сезон 1975 для лыжников СГУ, который начался проплывом, описание которого я здесь привел.

Якорь: #2

ГОНКА ВЕРШИНИНА, ИЛИ ЗАПИСКИ «АДМИРАЛА»

1. Как я стал адмиралом  

В нашей лыжной секции ялы занимали очень большое место. Они были и спортивным, и тренировочным средством, и транспортом, и партой для обучения морскому делу, и «алыми парусами» для наших лыжных Ассолей и Греев.

Если есть такое многообразное и разностороннее средство, то должен быть и человек, который организует работу с ним. Отсюда и «должность» адмирала в нашей лыжной секции.

Когда я пришел в секцию (1972 г.) адмиралом был Гена Науменко. За ним на эту «должность» планировался Коля Орлов. О том, что лыжники ходят на ялах, я узнал на вечере первокурсников в секции на лыжной базе. Константин Гурич тогда, почему-то именно мне, сказал, что лыжников-старшекурсников нет, так как они в то воскресенье на Волге участвуют в соревнованиях по морскому многоборью.

Мне, потомственному яхтсмену, пацану, выросшему в яхтклубе и уже имеющему первый разряд по парусному спорту, было интересно услышать, что в сухопутной, да еще зимней спортивной секции есть водный элемент, да еще элемент моего любимого парусного спорта.

Но на Водную базу, где были военно-морские шлюпки – мы их всегда звали – ЯЛЫ, впервые я попал только весной следующего года. 2 мая 1973 года, первый раз той весной, лыжники выехали на Водную базу, готовить ялы к сезону. Яркий солнечный день, тепло, небольшой ветерок, плеск воды и водно-спортивная база, где каждый занимается своим делом. Но в этом чувствовался какой-то порядок и какая-то целеустремленность. Все это как-то напоминало знакомую по фильмам довоенную спортивную жизнь, которую очень любил Гурич. Меня придали в помощь Боцману (Володе Вилкову). Мы с ним сортировали гоночные яловские весла и вырезали на них римские цифры, где какое весло должно находиться. С этой нумерацией мы ходили на ялах все пять лет, пока я был в секции.

В том же мае старшекурсники начали готовиться к соревнованиям по морскому многоборью. Из первокурсников тоже сформировали юношескую команду и тоже включили в подготовку. Бассейн, тир, стадион, ЯЛ-4 на веслах и ЯЛ-6 под парусом, все вместе со старшими. В нашу юношескую команду вошли Боря Ананьев (он заканчивал 10 класс), Витя Гусятников, Слава Матренин, Андрей Зулкорнеев и я.

В соревнованиях мы заняли второе место, после первой юношеской команды морских многоборцев, но гребную гонку и самое приятное - парусные гонки, а их было пять стартов, мы тоже выиграли в том числе и среди взрослых тоже. На парусных гонках сказалось мое умение ходить под парусом.

К сожалению, мне не довелось участвовать в праздновании 20-летия нашей лыжной секции в Чардыме, так как в это время участвовал во Всесоюзных парусных соревнованиях на Кубок Черного моря на крейсерской яхте в составе экипажа своего отца. Поэтому и в юбилейном проплыве в Чардым тоже не участвовал.

После Юбилея-73, в Чардыме в нашем лагере я с Колей Орловым проводил занятия по парусу и гребле с нашими ребятами и девчонками. На одном из занятий по парусным гонкам за рулем был Владимир Науменко. С ним у меня получились интересные две гонки. Чувствовалось, что он хорошо управляет шлюпкой под парусом. Результат гонок был равным.

После того лагеря я впервые участвовал в проплыве по маршруту Чардым-Саратов. Перед проплывом Лера Гусятникова рассказала, что когда по Волге идешь вниз, то, как только скроется Чардымский лагерь, сразу же будет виден Саратов.

И действительно, характерный контур нашей столовой с двумя боковыми пристройками был виден пока шли до Усть-Курдюма, и тогда же впереди в поле зрения появилась затонская девятиэтажка (сейчас ее закрывает многоэтажка, расположенная на Предмостовой, но от Усть-Курдюма вид очень похожий).

Работая на Сентябрьских сборах 1973 года, мы примерно раз в неделю проводили гребную тренировку, выбираясь из леса на Волгу.

Зимой 73-74 годов мы с Колей Орловым загорелись идеей гребно-парусного похода по Волге от Саратова до моего родного Тольятти. Рассчитали по карте маршрут, прикинули команду, опросили некоторых предполагаемых участников. Очень возбужденные пришли домой к Гуричу с нашей задумкой. Но Константин Гурич быстро нас спустил на землю, сказав, что летом в июле мы будем работать. На февральских сборах 1974 года прошла конференция по правилам лыжных и парусных гонок. По парусным гонкам докладчиком был я.

Весной 1974 года соревнований по морскому многоборью не было. Но в конце мая руководство саратовского ДОСААФа организовало гребно-парусные гонки. Сначала мы прогребли классические два километра. А потом настал мой звездный час. Состоялось пять парусных гонок. Наш экипаж победил в четырех гонках, а в пятой был вторым. Участвовало четыре команды. Команда нашего яла состояла в основном из моих однокурсников, и с нами был Володя Видро.

На яле Володя работал на фокашкоте. Я был на руле. Очень хорошо помню эту кривую железяку - румпель, хотя для парусных гонок румпель должен быть прямым. Володя со своим шкотом находился рядом. Он с полуслова понимал меня в управлении парусом, а иногда и без слов. Очень хорошо было иметь в экипаже такого шкотового. Остальной экипаж тоже управлялся с парусами отлично. Чувствовалось, что до этого мы неоднократно ходили под парусами вместе. Считаю, что тем своим успехом я больше чем наполовину обязан хорошей работе Володи и всего экипажа. Яхтсмены говорят: «Выигрывает гонку – экипаж, проигрывает – рулевой».

В этих соревнованиях, в последней гонке я допустил нарушение правил. Не уступил дорогу нашим соперникам-многоборцам, когда они шли правым галсом. Думал, что проскочу. Многоборцы тоже хороши – не попытались уйти от столкновения. Удар в наш подветренный правый борт получился очень серьезным. Борт нашего яла спружинил, наверное, на 30-40 сантиметров, но пробоины не было. В этой гонке мы были вторыми.

Хорошее управление шлюпкой под парусом не осталось незамеченным руководством детско-юношеской спортивно-технической школы ДОСААФ, где занимались морские многоборцы. Через Гурича, их тренер по фамилии Гай предложил мне выступить в составе второй команды Саратовской области на первенстве России по морскому многоборью. Я очень обрадовался, тем более что соревнования проводились в Саратове, но по времени это было в конце июня, во время сессии.

Для подготовки к соревнованиям Гай привлек меня к тренировкам совместно с многоборцами. Руководитель тира Цимбалов «уложил» меня с винтовкой и сразу результат моей стрельбы существенно повысился. Тренер Башлыков попытался немного поставить технику плавания. Но всего этого было конечно мало.

Обратил я внимание, что для многоборцев главным были не командные победы, а личные, то есть, кто как набирает очки в стрельбе, плавании и беге. Командные виды они жаловали гораздо меньше, хотя гребли на ялах очень хорошо.

Кроме двух саратовских команд, полные команды были из Куйбышева, Ростова и Волгограда. Самой сильной была Куйбышевская команда. В ее составе выступал даже чемпион СССР по морскому многоборью среди юношей - Калинин. Из некоторых городов были не полные команды по два-три человека – они выступали только в троеборье. Плавание и стрельба проводились в Саратове, а бег, парусные гонки и гребля были в Елшанке, рядом с нашим Чардымом.

В целом в тех соревнованиях я выступил плохо. Отстрелялся примерно на 140 из 200 очков. Победители и призеры стреляли в районе 180 очков. Запомнилось, что при подсчете результатов стрельбы, Гай требовал спорные попадания, так называемые «габариты», решать в пользу стреляющего. Например, попадание в «девятку» и если отверстие от пули чуть касалось габарита «десятки», зачитывалось, как десять очков.

Плавание проводилось в нашем 50-метровом бассейне «Саратов». Очень мне понравилось представление участников заплывов: Чемпион и призеры СССР, Чемпионы России, Мастера спорта. Меня тоже представили, как победителя Первенства города в парусных гонках на ялах. Но проплыл я положенные 400 метров очень неважно – еле-еле вышел из восьми минут.

Бег получился у меня хорошим. Обычно многоборцы бегают свои полторы тысячи на стадионе. А в Елшанке мы бежали эту же дистанцию по пересеченке, то есть фактически кросс. Мне удалось выбежать их пяти минут. У призеров времена были 4.30-4.40.

Наибольшая неудача меня постигла на моем коньке – парусных гонках. Я выступал в составе второй саратовской команды, которой всю матчасть для парусных гонок дали по остаточному принципу. Поэтому наш ял откровенно «не шел». В результате из пяти гонок и пяти команд я пришел два раза третьим, один раз четвертым, и два раза пятым, то есть последним. Общее четвертое место. Хорошо хоть не последнее. Но на стареньких хлопчато-бумажных, даже не перкалевых, парусах трудно было сделать что-то против лавсана у Куйбышевцев и перкаля нашей первой команды. Да и команда вела себя как-то очень странно – я бы сказал инфантильно. Единственно кто мне помогал и переживал за парусные гонки – это был многоборец Илья Снулов. Азарт у ребят появился в гребной гонке. В ходе гонки мы вышли на третье место и сумели его удержать.

В общем такое вот не очень удачное выступление. Успеха нашей университетской лыжницы Елены Грингауз, которая была чемпионкой России именно в парусных гонках на ялах, мне повторить не удалось. Но все равно было интересно и определенного опыта я набрался.

Потом был Горный-74 и Чардым-74. В Чардым мы, как обычно отправились на ялах в количестве трех шлюпок. Этот переход возглавляли я и Коля Орлов. Впервые для меня в том переходе мы прошли Гуселкой – узкой протокой, идущей вдоль саратовского берега. Почему-то не получилось взять парусное вооружение для шлюпок. Вроде бы на момент отхода не было начальника базы Колесника, а ключи от парусной кладовой были только у него. В Чардыме, узнав об этом, Гурич предложил сходить в Саратов за парусами одним ялом, но после открытия смены.

Сказано – сделано. После открытия, собрали мужскую команду из восьми человек и за два дня сгоняли в Саратов, привезли два комплекта парусного вооружения. Три комплекта в яле просто не помещались.

2. Именно в Чардыме-74 началась история гонки памяти Юрия Вершинина

Во время этой смены к нам в гости приехал Борис Фомель. Со времени Юбилея-73 прошел год, и мы все помнили (я по рассказу Гурича) речь Бориса о том, что «мамонты» после Университета защищали диссертации, делали карьеры и многого достигли в жизни, но главным достижением было создание в их студенческие годы лыжной секции на тех принципах, на которых она существует. Гурич предложил организовать встречу с Фомелем, где-нибудь вечером у костра. Чувствовалось, что Гурич очень уважает Бориса и хочет, чтобы мы с ним поближе познакомились и пообщались. После ужина мы все отправились к рощице за баскетбольной площадкой (впоследствии там построен лагерь зооветинститута) и запалили небольшой костерок. Подошли Гурич с Фомелем и завязался разговор. На меня Борис Фомель произвел неизгладимое впечатление. Рассказывал он очень интересно, мы все (по крайней мере я) слушали не дыша. Видно было, что Борис неординарная личность. Время часов до двух ночи пролетело просто незаметно. Во время этого общения Борис высказал просьбу новосибирских «мамонтов» к нам действующим лыжникам нашей лыжной секции. Просьба была об организации какого-нибудь соревнования на ялах в память о погибшем Юрии Вершинине. Со стороны новосибирских «мамонтов» он передал обещание придумать и изготовить приз для этих соревнований. К будущему году приз должен быть готов. Мы все единодушно поддержали предложение и пообещали организовать такое соревнование.

После этой встречи стихийно возникшая инициативная группа, из Ноделя, Орлова, Гусятникова и меня, обсудила с Гуричем формат соревнований. Всем нам хотелось, чтобы гонки памяти Юрия Вершинина были событием значительным, и хотя бы городского масштаба, а потом, может быть, и всего Поволжья. Предложений было несколько: классическая двухкилометровая дистанция, пятикилометровая дистанция, парусно-гребные гонки, гонки вокруг Зеленого острова и другие.

У Саратовских яхтсменов есть традиционные соревнования. Это ежегодные гонки памяти трагически погибшего Владимира Дыбова – главного Саратовского архитектора и яхтсмена. Эти гонки проводятся и сейчас, и я неоднократно в них участвовал и участвую до сих пор. До строительства Волгоградской ГЭС эти гонки проходили следующим образом. Все яхты буксировались в Маркс. На следующий день пораньше утром давался старт в сторону Саратова.

Может быть, Гурич знал или слышал про эти гонки, а может быть и нет. Он предложил сделать чисто гребную марафонскую гонку следующим образом. В субботу, участвующие команды на свои ялах, на буксире, за ДОСААФовским Ярославцем (РК – рейдовый катер) уходят в Чардым. Все участники ночуют в Чардыме, в нашем лагере. На следующий день, в воскресенье, старт до Саратова. Женские экипажи опять на буксире до Усть-Курдюма и там старт тоже до Саратова. При такой программе получается солидное и значительное мероприятие. Опять же гребной марафон – это тоже шанс для нас - лыжников, отличающихся выносливостью. Естественно предложение Гурича было принято, осталось только воплотить это в жизнь. С Гуричем также решили заинтересовать этой идеей руководство Морской школы и спортивно-технической школы ДОСААФ.

После Чардыма-74 и сентябрьских сборов того же года, мы: Гурич, Коля Орлов и я пошли к начальнику Саратовской Морской школы ДОСААФ, капитану второго ранга Александру Николаевичу Троепольскому, которого Гурич хорошо знал. Здесь необходимо отметить, что Троепольский – это во многом знаковая фигура. Военный моряк, дошедший до должности старпома на эсминце Балтийского флота, старший представитель заказчика на СЭПО и организатор яхтклуба «Сокол» на этом заводе, и только потом начальник школы. Про его деятельность очень хорошо написано в книге саратовской писательницы Ольги Гладышевой «Слушаю ветер».

Меня потряс кабинет Троепольского. Это была «каюта капитана корабля». На больших военных кораблях, а мне посчастливилось бывать на них, капитанская каюта состоит из трех помещений: «рабочий кабинет», «гостиная», «спальня». Так вот, у Троепольского в Морской школе ДОСААФ, расположенной на углу улиц Радищева и Кутякова, был «рабочий кабинет» каюты капитана. Одна из стен кабинета была закрыта большой картой мира в морской (меркаторской) проекции. В шкафах, на полочках и на стенках стояли и висели различные навигационные морские приборы, в одном из углов стоял компасный нактоуз на краснодеревом основании и многое другое. Все это дополнял сам Троепольский в военно-морской форме, которую он носил просто «щегольски».

Гурич изложил наше предложение и как это должно выглядеть организационно. Завязался живой содержательный разговор. Несколько вопросов  было задано нам с Колей по поводу нашей квалификации, опыта и количества пройденных миль. Посетовал Троепольский, что на ялах, на военно-морских шлюпках, случается – возят дрова. Я глянул на Гурича, он немного, почти незаметно, нахмурился, и я понял: «Гусары, молчать!». В целом Троепольский принял наше предложение, обещал всяческое содействие и, главное, обещал предоставить для гонок «ярославец», как буксирное и судейкое судно, и привлечь к соревнованиям морских многоборцев. Добавил, что для согласования с ним конкретных сроков и различных деталей, заходить к нему в любое время, причем заходить надо именно нам, а не Гуричу. Так как Коля Орлов в следующем 1975 году заканчивал четвертый курс мехмата и должен был лето провести на военных сборах, то дальнейшая деятельность по организации гонки Вершинина легла на меня. С помощью Гурича и методиста из морской школы было составлено Положение о соревнованиях. Его утвердили в областном ДОСААФе. Водный сезон 1975 года в нашей лыжной секции начался с проплыва в Чардым и обратно на День Победы. Об этом проплыве я написал наш лыжный очерк: «На шлюпке, под парусом, ночью». После Горного-75 был проплыв в Чардым-75 на трех ялах. В этом проплыве, после Усть-Курдюма, километров за пять до лагеря нас прихватила непогода, а именно подул сильный встречный ветер, который развел значительную волну. В ялах было много не очень опытных первокурсников (великолепный выпуск 1979 года). При волне на яле грести очень сложно и ялы практически остановились. Гурич наблюдал за нами в бинокль с берега лагеря и понял, что нам сильно достается. Уговорил руководителя воднолыжников Чернышева на их катере идти нам на помощь. Взять на буксир три яла на спокойной воде тоже не просто, а тут бурная Волга. Поэтому вначале, друг за другом, завязались мы, а только потом за первый ял был заведен буксирный конец с воднолыжного катера. При буксировке против волны в ялы попадало много брызг и поэтому постоянно приходилось отчерпывать. Но ничего, Чернышев добуксировал нас до лагерного берега. В Чардыме, кроме рафинированных тренировок по гребле и парусу, ялы постоянно использовались для переходов «на материк», на беговые тренировки. Каждое лето, все Чардымское село видело, как в красных майках, на веслах, лыжники идут на тренировку, бегать по подъему, которому мы, за марево раскаленного воздуха над ним, дали название: «МИРАЖ».

Также ялы принимали участие в культурной программе наших смен в лагере. Нептун в Чардым всегда прибывал по воде на яле. Сопровождали еще несколько ялов. На веслах сидели «черти».

Если лыжная свадьба проходила в Чардыме, то молодоженов с материка на остров доставляли на ялах. На моей памяти было две таких свадьбы Киляковых и Прониных. Ялы обычно как-то украшались и все обыгрывалось, как на всех лыжных свадьбах. На лыжной свадьбе Килякова Володи (вып. 1976) и Люды Ефановой (наш курс, но не выпускалась), командовали «кораблями» «капитаны» в морской форме – Миша Лабзин, Саша Ларионов и я.

3. Поход в Маркс в 1975 году

В конце смены Чардыма 75 у нас состоялся поход на ялах в Маркс. «Старики» нам много восхищенно рассказывали про подобные походы. Показывали «вахтенный журнал» одного из походов. Первый день – две таблицы покера. Второй день – три таблицы…

В то лето работа в Горном происходила в и самом Горном, и Балаково. Я был руководителем бригады в Балаково. Примерно 15 июля меня сменил на этом посту Витя Быков. В Саратов я отправился по Волге на «Ракете». Зная, что после Чардыма, планируется поход в Маркс, я очень внимательно просмотрел участок Волги от Маркса до Чардыма и нарисовал для себя его схему.

В тот поход мы отправились на трех ялах. На первом старшиной был я, на втором – Володя Нодель, на третьем, по-моему, Саша Ларионов. На втором и третьем ялах экипажи были по восемь человек, а на нашем, первом, было только семеро, то есть на два часа гребли - только двадцать минут отдыха на руле. Замен нет никаких и поэтому наша команда назвалась «Незаменимая семерка». С удовольствием вспоминаю каждого из этой семерки: Светлана Рабкина, Надя Зайцева, Витя Серебряников, Лена Горкун, Валя Штефанова (не выпускалась), Вова Пыжов.

Мы за первый день похода дошли почти до Маркса. Вечером остановились в Березняковской воложке, на динамовском острове. Подъехал какой-то «Прогресс» и серьезный мужик с ножом на ремне, в болотных сапогах, объяснил нам, что этой ночью открывается охота, а мы остановились в динамовских охотничьих угодьях – это не безопасно, так как встречаются охотники, которые палят во все подряд, особенно поутру, после веселой ночи. Один из таких охотников мирно спал в этом подъехавшем «Прогрессе». Принимаю решение, а командором похода был я, уходить через фарватер, на левый берег на ночевку.

Утром, после завтрака, в течение полутора часов вошли в Марксовскую протоку – Караман и остановились ниже причала. Постоянно к причалу подходили и отходили от него «Ракеты» и «Метеоры». Волжская жизнь кипела. Было решено выйти «в город», поесть мороженого и сходить в кино – после лагеря-Чардыма, мы наконец попали в цивилизацию. Оставили на ялах дежурных и пошли в город. Мороженного мы поесть успели и только в кинозале погас свет, как прибегает одна из дежурных и говорит, что приехал на моторке Гурич и всем срочно вернуться к ялам.

Чуть ли не бегом мы вернулись на берег, увидели старенькую «Казанку» Гурича, его самого и рядом Бориса Фомеля. Оказывается, Борис привез долгожданный приз для гонки памяти Юрия Вершинина. Это была вырезанная из красивого дерева модель яла длинной сантиметров 30, на небольшом постаменте. Фомель вручил этот приз мне, пожал руку и кратко рассказал, как непросто он был изготовлен. В Новосибирске ялов на тот момент не было, поэтому мастеру-изготовителю приза кроме фоток показать было нечего. Во время рассказа приз был у меня на руках и, по-моему, я до сих пор ощущаю тепло этого небольшого кусочка дерева. К сожалению, не знаю, что сейчас с этим призом.

Когда Гурич с Фомелем уезжали, я предложил для сохранности им взять приз с собой. На это Гурич ответил, что если что-то произойдет, то приз и не нужен. Этим Гурич лишний раз ненавязчиво напомнил нам – «беречь себя».

После отъезда Гурича и Фомеля, Сеня Видро заметил: «Ну вот. Мы целый день до Маркса шли, а Гурич на лодке за час догнал нас». В обратный путь от Маркса мы прошли Караманом, чтобы посмотреть спортивный лагерь политехнического института. Нодель хотел увидеть кого-нибудь из знакомых лыжников, но то ли смена закончилась, то ли их не было в августовской смене. В общем в этом лагере к нам отнеслись очень неприветливо.

Выйдя из Карамана и немного пройдя вниз, мы остановились на вторую ночевку.

Третий день начался с движения под парусами при попутном, но слабом ветре, В конце концов ветер скис окончательно и мы остановились на обед, на левом берегу с видом на Чардым. Эта остановка принесла нам крайне неприятную встречу с утопленником. Я как руководитель похода подбуксировал его к берегу и привязал за руку к какому-то дереву. Метрах в ста от этого места отдыхала семья с моторной лодкой. Отцу семейства я объяснил ситуацию, показал тело и попросил съездить в Чардым и либо в милицию, либо в сельсовет сообщить о неприятной находке. Мужчина тут же отправился в Чардым и все сделал. Настроение было испорчено, об обеде никто не помышлял. Все решили идти в Чардым в родной лагерь ужинать и ночевать там.

Следующий день был переход в Саратов, прошедший без особых приключений. В целом поход получился Чардым-Маркс-Саратов за четыре дня. И у нас наконец есть приз, поэтому гонка памяти Юрия Вершинина должна состояться. 

4. Гонки Вершинина

В сентябре 1975 года опять был «колхоз», но нас оставили сворачивать лагерь. Мне пришлось действовать по организации гонки Вершинина. Началась моя «челночная дипломатия». Опыта в организации соревнований у меня не было, поэтому каждый свой шаг я согласовывал с Гуричем в Чардыме. Встретился с Троепольским, предал ему приз. Увидев эту модель яла, он похвалил задумку и отметил, что это выгодно отличается от традиционных кубков. Было составлено Положение о Призе памяти Юрия Вершинина. Встретился с Гаем, обговорили где и как разместятся многоборцы в Чардыме, как их накормят. На Водной Базе с Колесником и Горшковым обговорили порядок буксировки. Так что мне покрутиться тем сентябрем пришлось основательно.

С Гуричем обсудили состав наших команд. Всего лыжная секция выставляла три мужские и одну женскую команду. Мужские - это первая и вторая из действующих лыжников, и третья из «стариков». Мужских гоночных весел у нас было 12 штук. Грести на каждом яле предстояло четырьмя гоночными веслами и двумя дубовыми на баковой банке. Женский экипаж получился один, так как комплект гоночных весел на «четверку» был один – всего четыре весла.

Настали выходные, назначенные для проведения гонок. Было обговорено, что буксировка в Чардым начнется во второй половине дня, так как по субботам мы учились. По прибытию в Чардым мы занялись какими-то хозяйственными делами, а многоборцы сойдя на берег начали играть в футбол, зная, что за них все сделают.

На следующий день старт гонки напротив нашего лагеря. Первая команда многоборцев вышла вперед, наша первая команда (в ней был и я) – вторые, далее вторая команда многоборцев, наша вторая команда и пятыми были наши «старики». Дистанция шла по правой кромке фарватера, причем все красные буи, за исключением последнего предмостового, мы должны были огибать правым бортом или оставлять с правой стороны. Предмостовой красный буй огибается левым бортом, далее финишная прямая с финишем на Набережной в районе Ротонды.

Как мы ни боролись, но так до финиша и остались вторыми. Приз памяти Вершинина завоевала первая команда морских многоборцев. Наши девчонки тоже были не первыми.  Затем на Набережной было награждение.

Следующее лето (1976 год) большая мужская часть нашего курса провела на военных сборах под Пензой. В том же году я начал ходить на яхте класса «Летучий голландец» в яхтклубе «Сокол». «Летучий голландец» - это яхта, рассчитанная на двоих человек. Вторыми со мной ходили Андрей Зулкорнеев или Володя Пыжов. Так сложилось, что в конце июня 1976 года я съездил на этом «Голландце» на Поволжскую регату за команду Саратовской области. Высокого места не занял, но фурор там произвел – знакомые тольяттинские яхтсмены говорили: «Вырастили соперника на свою голову».

В сентябре 1976 г. лыжников вместо колхоза оставили в университетском лагере, в Чардыме. Мы продолжали строительство домиков, которые строились вместо палаток на главной линейке лагеря. К этому подключились и мы Выпуск-77. Строительство домиков началось еще в августовскую смену. Гурич, как всегда, оказался на высоте. Он организовал «конвеер по строительству» этих домиков. Одна бригада пилила сухостойные дубы. Лагерный трактор доставлял, отпиленные в размер бревна для свай. Другая бригада устанавливала эти сваи, третья бригада делала обвязку, Четвертая собирала каркас домика… И так далее.

Прибыв с военных сборов я и ребята нашего курса подключились к этой стройке. Одновременно начали готовить гонку Вершинина. Также в тот Чардым я взял эпоксидку и столярные инструменты для ремонта гоночных весел для ялов. Особенно неприглядными были четыре женских весла, то есть весла для ЯЛ-4. Удалось на них приклеить недостающие части лопастей и весла стали значительно лучше. Шестерочные весла также подверглись ремонту.

Во второй половине сентября 1976 года состоялась вторая гонка памяти Вершинина. Дистанция была несколько меньше. После Пристанного мы шли Тарханкой, а не коренной Волгой, с финишем также около Набережной. В тот год мы завоевали первое место и вернули приз в Университет.

1977 год был выпускным для нашего курса. Было очень грустно, тревожно и жалко, что пять лет так быстро пролетели. Но за нашу лыжную секцию мы были спокойны, так как два курса за нами были очень сильными.

Сезон 77 мы начали традиционным проплывом в Чардым на День Победы. Шли в основном наш выпускной курс. На борту была молодая семья Лабзиных, за месяц до этого сыгравших лыжную свадьбу. Запомнился на переходе в Чардым сильный попутный ветер. Мы шли под парусами, и я впервые увидел, как толстенная мачта ЯЛ-6, гнется как удочка при порывах ветра. Но мы дошли без происшествий, так как Лабзины везли в Чардым все свои свадебные наряды. Дело в том, что главный фотограф Университета – Борис Леванович Петров, снимал фильм о лыжной свадьбе и хотел снять эпизод в Чардыме. Поэтому Иринино подвенечное платье необходимо было доставить в Чардым в целости и сохранности вместе с ее обладательницей.

1977 год для нашей семьи был отмечен большой трагедией. 1 июля от рака умер мой папа. Он был инженером-строителем и известным тольяттинским яхтсменом. Если использовать терминологию лыжной секции, он был «мамонтом» тольяттинского парусного спорта. Когда папа умер, в Тольятти проходили областные парусные соревнования. Перед стартом первой гонки все яхты опустили паруса и на всех судейских судах были включены сирены. Это было сделано в честь памяти моего отца. Для меня смерть отца и это выражение уважения к его парусной деятельности было сильнейшем потрясением. Я сказал сам себе, что останусь яхтсменом, чтобы не случилось.

На августовскую смену Чардыма-77 я прибыл на своей яхте. Яхты тогда принадлежали предприятиям, у которых были яхтклубы, но они закреплялись за конкретными яхтсменами. Точно также за мной в том год была закреплена яхта, класса «Летучий голландец», заводской номер 898, год постройки 1968. У меня получилось «одиночное плавание». Пыжов в Чардыме. Мне надо идти в Чардым, но не с кем. Решаю идти один, переход с трудом, но получился без происшествий.

В Чардыме мы с Володей Пыжовым частенько выходили на яхте, причем, как правило, жертвуя своим «тихим часом». Обратно свою яхту мы с Пыжовым отогнали в Саратов в конце смены. Переход получился быстрым около четырех часов, так как был попутный ветер. На ялах этот маршрут, то есть от Чардыма до Саратова, при самых благоприятный условиях, требуется 6-7 часов.

В тот Чардым у меня и моего сменщика по адмиральским делам был серьезный прокол. Ялы, хранящиеся вытащенными на лагерный пляж достаточно далеко от воды, были нами не привязаны к чему-нибудь надежному. Ночью, во время прибыли воды, один или два яла успешно уплыли. Вечером мы схватились, что ялы не все. Тут же на одном из оставшихся ялов отправились на поиски. Дошли почти до Воронка, но ялов найти не смогли. Через несколько дней, когда решали дела у Троепольского по «гонке Вершинина», он задает вопрос, что за ялы поймали на водной базе в районе Усть-Курдюма (кто помнит, на этой базе была фигура Деда-Щукаря с удочкой), не наши ли это ялы. Я сознался, что это наш прокол, на что Троепольский ответил, что он послал за ними ярославец и, скорей всего, ялы уже на ДОСААФовской базе.

После лагерной смены у нас состоялся гребно-парусный поход в Вольск. Но об этом походе чуть ниже.

Гонка Вершинина-77 должна была состоятся в таком же формате, что и предыдущие гонки. Но в те сентябрьские выходные дул сильный юго-западный (встречный) ветер, и после буксировки в Чардым судьи решали, как провести гонку: сделать дистанцию покороче, или старт поближе к Саратову, или финиш, где-нибудь в районе Воронка. Окончательное решение отложили на утро.

Утром на завтраке Сеня Видро рассказал свой ночной сон. «Выхожу на берег, стоит Троепольский с анемометром. Его спрашивают: «Ну что, куда ветер?». «Два градуса в попутную сторону», - отвечает Троепольский».

Ветер, однако, оставался встречным, и дистанцию сократили, сделав старт в районе Усть-Курдюма, а финиш напротив нашей ДОСААФовской базы. Отбуксировали к старту, дали старт. Девчонок отбуксировали еще ниже и дали им старт. Гребля шла очень тяжело, так как мешала встречная волна. Встречный ветер ощутимо тормозил продвижение вперед, поэтому смены рулевого и одного гребца делали редко и не прерывая гребли. Мы догнали четверку с нашими девчонками. Было видно, что им очень тяжело и они практически стоят на месте. После старта на руле нашей первой команды был я. В районе «Волжских далей» ухожу под правый берег, где гораздо меньше волна. Грести стало проще, и мы постепенно вышли вперед. Финишировали первыми.

Таковы были мои гонки памяти Юрия Вершинина. 

5. Поход в Вольск

В 1975 году после лагеря в Чардыме мы ходили в гребно-парусный поход в Маркс. В 1977 году мы уговорили Гурича разрешить нам поход куда-нибудь подальше Маркса. А подальше – это куда? Выше Маркса – Воскресенск, Вольск, Балаково. Руководитель сектора агитации и пропаганды – Таня Дорохова – она из Вольска, предложила пойти в Вольск, к ней в гости. От Чардыма до Вольска по Волге – это 110-100 километров. Туда планировали дня за три дойти, обратно до Чардыма дня за два. Сложности возникли с комплектованием экипажей. Из тех, кто желал и был готов идти в поход, было только три старшины шлюпки. Это – Саша Ларионов, Сеня Видро и я. С военных сборов еще не вернулись четверокурсники Нодель и Быков. Идти тремя ялами народа немного не хватает. Идти двумя ялами народу слишком много. Решали вначале без Гурича и решили идти двумя ялами по 10 человек. Тем более, что Ларионов, у которого осенью предстояла свадьба с Мариной Павловой, сказал, что ему есть, чем заняться в это время. Некоторых, особенно «молодых», пришлось бы не брать в поход.

Когда Гурич узнал об этом предложении, он сказал, что надо идти тремя ялами, брать в поход всех желающих и отдельно сказал Саше Ларионову, что ему тоже надо идти старшиной шлюпки, несмотря на подготовку к свадьбе. В моей команде оказались Сережа Сахариленко, Володя Савин, Света Протасова, Надюшка Смотрова, и, по-моему, Верочка Матвеец и, не-помню, еще кто-то. Я не помню конкретных дат этого похода, но это был конец августа. В первый день, пораньше, мы вышли из чардымского лагеря и пошли на веслах Чардымской протокой, мимо танталовского и других заводских лагерей. Вышли на коренную Волгу в районе Усовки и Кошелей. Далее по Березняковской Воложке дошли до Маркса. Ял Сени Видро пошел в Маркс. Татьяне Дороховой надо было позвонить родителям и предупредить, что она по Волге едет домой и с ней 25 человек. Всех надо накормить обедом.



Мы, два яла, не заходя в Маркс, пошли на Воскресенский остров, ждать Сенькин ял и готовиться к ужину и ночевке. Пошел дождь подул встречный ветер и стало очень неуютно. Под дождем ставили палатки, готовили еду. Сенькин ял пришел, когда уже темнело. Второй день похода запомнился еще более сильным встречным северным ветром. На правом берегу виден мыс, за которым расположен Воскресенск. До него километров 15-20. Весь правый берег - это наши волжские кручи, то есть высоченные обрывы, расположенные очень красивым изгибом. Посредине этих обрывов возвышается одна гора, наверное, раза в два выше всех остальных. Это Хлопков Бугор. Правда, название я узнал позже. А тогда надо было двигаться дальше, несмотря на плохую погоду. Решили: строго против ветра уйти на веслах к правому обрывистому берегу и под его прикрытием идти вверх. По диагонали пересекли достаточно бурную Волгу и дальше гребли почти касаясь веслами берега. Уже пересечение Волги было сложным. Ялы против волны и ветра двигались очень медленно. Но кое-как мы оказались под правым берегом. Волна стала меньше, но ветер оставался таким же сильным. Но без волны ялы все равно пошли быстрее, так как работа весел получалась более слаженной. По силам, или скорости гребли, ял Саши Ларионова уходил вперед от нашего яла, а ял Сени Видро отставал.

Эта часть Волги от Маркса до Воскресенского мыса у меня почему-то ассоциируется с чашей. Я это так и называю – Воскресенская Чаша. Живя сейчас в Вольске и имея свою яхту, я не один десяток раз проходил этим маршрутом. Но эта чаша так и осталась для меня неким рубежом, перевалом, за которым может быть и не легче, но гораздо ближе к финишу, причем в обе стороны. За мысом открылся Воскресенск с его нефтебазой для пароходов, небольшой пассажирской пристанью и зерновым терминалом. Правда тогда слово «терминал» мы не знали, а, наверное, говорили «хлебная пристань». Выше Воскресенска, на левой стороне, остановились пообедать. Ближе к вечеру увидели дымящие трубы Вольских цементных заводов. Но надо становиться на ночевку. За день прошли 50-55 километров. На правом обрывистом берегу нашли небольшую долинку или овраг, выходящий на берег. Там была небольшая полянка – как раз для палаток и накатанная дорожка, уходящая вверх. Кто-то был оставлен на берегу для приготовления ужина, а большая часть мальчишек побежала вверх с одной целью – немного побегать, потренироваться.

Утром, глядя на дымящие трубы Вольска, большинство считало, что всё «мы уже в Вольске». Но оказалось, что до Вольска еще примерно 6-7 часов ударной гребли. Особенно пришлось поупираться, когда шли вдоль самого Вольска. Именно в это время Балаковская ГЭС дала воду, и было сильное встречное течение. Но, тем не менее, успешно дошли до Вольска и остановились на Водной Базе ДОСААФ. Встретил нас начальник базы Вениамин Иванович Кузьмин – известная на Вольской Волге личность. Известная - своими добрыми делами. Он попросил передать привет Троепольскому, которого хорошо знал.

Вениамин Иванович заверил, что и с ялами, и с барахлом в них, ничего не случится. И мы пошли к родителям Татьяны Дороховой в гости. Шли по центральной улице – вокруг красивый «купеческий» городок. Тогда я еще не знал, что этот город, эти улицы, эти дома будут родными для меня, и я проживу большую часть жизни в Вольске. Мне трудно описать то угощение, которое нам устроили родители Тани. Вкуснейшая уха, котлеты с картошкой, салат, компот, рогалики. Все это мерялось ведрами, противнями, тазиками. Мы (по крайней мере я) просто объелись. Немного отдохнули и отправились на Базу, так как день уже клонился к закату.

Переехали на Вольский остров (другое название – Середыш), на его левую сторону, поставили палатки и устроились на ночевку. Водная жизнь в районе Вольска очень оживленная, большое количество моторок и гулянок. Потому организовали ночное дежурство, как обычно «мальчик-девочка». Мне выпало дежурить с Таней Дороховой… Утром наши ялы оказались полностью на берегу. Воду сбросили примерно на один метр по высоте. Для Вольска, находящегося рядом с Балаковской ГЭС, это обычное дело. И для нас это было не страшно – двадцать пять человек могут на руках унести эти ялы куда угодно. После завтрака быстро собрались и отправились в обратный путь. Впоследствии оказалось, что где-то на берегу оставили двуручную пилу. Из протоки, в которую впадает Иргиз, вышли на коренную Волгу. Подул тот же северный ветер, но теперь для нас он был попутным. Ставим паруса и бодро идем вниз. Одно плохо - идет дождь. Кое-как в носовой части удалось укрыть девчонок палатками, чтобы поменьше мокли. Периодически из яла приходилось отчерпывать воду. Света Протасова именно тогда сказала знаменитую фразу: «Сижу я в луже, никому не нужен!».

На обед решили не останавливаться, так как ялы очень хорошо бежали по ветру и по течению. Прошли Воскресенск, Маркс. Здесь ялы по ходу уже растянулись, Ларионов шел ближе к правому берегу. Сеня Видро сильно отстал и ушел к левому берегу. Я старался держаться примерно на равных расстояниях от них обоих и шел по кромке фарватера. Видно было, что под левым берегом ветер посильнее и Сенька стал догонять нас.

К месту ночевки, на левом берегу, в пределах видимости Усовки, мы – три яла- подошли практически одновременно. Выглядело это очень эффектно. Ялы несутся к берегу, за двадцать метров все рубят паруса и по инерции потихоньку подходят к месту последующей стоянки. На ужине мы обсуждали прошедший день. Пройдено большое расстояние (километров 70-75). Большей частью под парусом. Вещи мокрые. Но Чардым уже рядом.

Утром увидели, что ветер сменил направление и стал в основном встречным. Стартуем на веслах. В пределах видимости Чардыма ветер усиливается и разгоняет неприятную волну. Грести становится сложнее. Ялы практически останавливаются. Ял Саши Ларионова уходит вперед, мы тоже медленно движемся. Ял Сени Видро стоит на месте, несмотря на все героические усилия экипажа. Два первых яла кое-как добрались до лагеря завода «Тантал». Обсудили как помочь отставшему ялу Сени Видро. Хотели одним ялом с мужским экипажем пойти на помощь. Увидели в протоке моторный бот с досчатой обшивкой, как на наших ялах. Уговорил моториста поехать на выручку. Моторист согласился, но пока мы входили из этой Чардымской протоки, отставший ял дошел до наших ялов. Так что на моторном боте сходили напрасно.

Оказывается, отстав от нас, Сеня для поддержки экипажа устроил небольшой спектакль. Он разулся и объявил, что приносит свои кеды в жертву Нептуну для смягчения его гнева. Бросил в воду один кед. Ял вроде пошел вперед против волны. Через какое-то время в воду полетел второй кед. Ял опять пошел вперед, а тут и Танталовский лагерь.

Под прикрытием берега дошли до своего лагеря. Нашли Гурича, рассказали о походе. Наш лагерь - как будто родной дом. Хорошо ужинать в столовой, где неоднократно бывал в кухонном наряде. Устраиваться на ночь в своих домиках. И многое другое.

Утром мы разъезжались по домам. Ялы оставались в Чардыме на сентябрьскую работу и Вершининскую гонку. Мы все уезжали на ОМике в Саратов. За Таней Дороховой на машине приехали из Вольска ее родители. Все, закончился наш волжский поход. За пять дней прошли 200-220 километров. Четыре раза ночевали в походных условиях. Хорошо погребли для подготовки к Вершининской гонке. Еще больше сдружились. И остались воспоминания на всю жизнь.

И ещё, самое главное. Для меня этот поход стал тем же, что и закон Релея для Володи Видро… В 1979 году 1 июня у нас с Таней Дороховой была лыжная свадьба.

6. «Адмирал» с приставкой экс

Окончен Университет. Очень интересная работа на Тантале. Но по-прежнему в лыжной секции и не только я, но и моя младшая сестренка – Оленька, ставшая в 1977 году студенткой химфака.



В сезоне 77-78, на одной из лыжных гонок, вывихнул и сломал левую руку. Провалялся на больничном полтора месяца.

Весной 1978 мне пришлось сделать серьезный выбор. Наша гребная яловская команда стремительно набирала силу. Я тренировался и на яле и ходил на яхте в «Соколе». Но времени на два этих фронта не хватало. Поэтому надо было выбирать. Я выбрал парусный спорт, о чем прямо сказал Гуричам. Но в лыжную секцию очень тянуло. Помогал Ольге в различных оформительских работах. Приходил на различные мероприятия. Иногда участвовал в каких-то гонках, если позволял статус бывшего лыжника СГУ. Придумал эмблему «Проплыва-Пробега» на Юбилей 78. Но после Университета парусный спорт, после семьи и работы, для меня стал главным занятием.

Матросом, или как сейчас говорят шкотовым, у меня ходили в основном наши – лыжники. Сначала это были Андрей Зулкорнеев (вып. 1977) и Володя Пыжов (вып.1979). С Вовкой мы даже выезжали на Поволжскую Регату. С 1979 года со мной ходил Сергей Рузанов (лыжник нашего курса, но он не выпускался). С Серегой я ходил на «Летучем Голландце» дольше всего. С ним мы очень много тренировались, отрабатывали приемы управления яхтой, обкатывали различные гоночные ситуации. Особенно любили сильные ветра и плохую погоду. Кроме яхты зимой с ним вместе мы ходили на буере (яхта на коньках). Стали близкими друзьями и общаемся до сих пор.

Выступая за команду Саратовской области на яхте, я много поездил по соревнованиям различного уровня. Бывал в городах: Одессе, Николаеве, Днепропетровске, Севастополе, Сочи, Ленинграде, Тольятти. Участвовал в Чемпионате России, Первенствах Центрального Совета ДСО «Зенит», в Поволжских Регатах. Наиболее значительные достижения: 5 место на Первенстве ЦС «Зенит» и 8 места на чемпионате России и Поволжской регате в 1981 году.

В 1982 году был призван в Вооруженные силы. Надел офицерские погоны. Совершенно не жалею об этом и считаю, что мне повезло в том, что с «гражданки» я стал военным. Армия – это хорошая мужская работа. Переехали с Татьяной в ее родной Вольск. Но парусного спорта я лишился.

Соорудил в 1983 году виндсерфинг и даже планировал на нем идти на Юбилей-83. Перегнал из Саратова списанный «Летучий Голландец», но все это было не то.

В 1984 году начальник Вольской Морской школы ДОСААФ – капитан 3 ранга Рихард Эммануилович Диль (впоследствии он сменил Троепольского на должности начальника Саратовской Морской школы) предложил организовать на Водной базе Морской школы детский яхтклуб. Мне, тогда старшему лейтенанту, было трудно отказать старшему по званию, и я согласился провести «несколько занятий». «Несколько» - это, когда больше двух». Так вот эти несколько занятий продолжаются до сих пор, уже почти 40 лет. Оказалось, что учить детей парусному спорту, учить ходить на яхтах, не менее интересно, чем самому ходить на яхте.

Всячески старался совмещать занятия с пацанами в яхтклубе со службой, с семейными делами. Когда сослуживцы или знакомые спрашивали, что я делаю на Водной базе, или в свободное время, я отвечал: «Я директор яхтклуба». Дальше шла немая сцена и, через какое-то время, вопрос: «И сколько тебе платят за это?». «Ничего», - мой ответ. Задавший вопрос с удивлением смотрит на меня и чувствуется, что он хочет покрутить пальцем у виска. Называется парусная секция, которой руковожу до сих пор: «Вольский детский яхтклуб». Первые мои воспитанники, еще в 1984 году, выбрали название нашего яхтклуба: «Звездный».

С 1984 г. через занятия парусным спортом в Вольском детском яхклубе прошли более 1000 мальчишек и девчонок г.Вольска и других городов. Но среднее число занимающихся было от 15-30 человек, смотря по сезону. Ну а сейчас 7-12 человек. Мало, так как телефоны – наша главная беда. Моя старшая внучка, Лена, четыре года приезжала на все лето к нам, заниматься парусом и ходить на яхте. Сейчас также, по яхтсменски, ведет себя младший внук Вадик

Каждый год организовываю несколько соревнований для своих воспитанников. Обычно это 9 МАЯ, День Независимости РФ, День ВМФ, День Физкультурника и другие.

С 1998 по 2014 год ежегодно вывозил своих лучших яхтсменов на Чемпионаты области в Саратов. На этих соревнованиях мои подопечные неоднократно становились чемпионами и призерами области, но в целом уровень подготовки саратовских яхтсменов все-таки гораздо выше нашего. В 2007 году воспитанник нашего яхтклуба – Шилин Роман, поступил в Санкт-Петербургский институт физкультуры на отделение парусного спорта. В 2008 году он стал Чемпионом России и выполнил норму Мастера спорта РФ. Сейчас он работает тренером по парусному спорту в Санкт-Петербурге и сам готовит чемпионов и призеров страны. После 2014 года финансирование поездок, к сожалению, прекратилось, и мы больше на соревнования не ездим.

Зимой, если позволяют ледово-снежные условия, ходим на зимних парусных аппаратах. Это буер, зимний виндсерфинг – парусная лыжа и сноукайт. Также учу ребят ходить на лыжах. Есть у меня десяток пар лыж. Некоторые дети именно в моем яхтклубе впервые становятся на лыжи. Еще зимой теория и ремонт яхт.

Отдельные ребята, став взрослыми, остались в парусном спорте. Сейчас взрослому яхтсмену надо либо купить себе яхту, либо построить. Есть среди моих бывших и такие, и такие. Например, Сергей Злотников, второй дирижер саратовского оркестра «Волга Бэнд», имеет свою довольно большую крейсерскую яхту и с семьей ходит в походы и участвует в Саратовских соревнованиях. Есть в Вольске две яхты самостоятельной постройки, сделанные нашими яхтсменами.

География Вольских яхтсменов тоже очень широка. Есть наши на Тихом океане, на Балтике, на Средиземном море. 

 

По долгу службы в 2000 году был переведен в Вольское военное училище материального обеспечения, на военно-морскую кафедру. Одел морскую форму, получил кортик. Преподавал навигацию, историю ВМФ, кораблевождение и другие предметы. Что интересно, опять встретился с ялами, или военно-морскими шлюпками. На них я учил курсантов ходить под парусом и на веслах, во время прохождения шлюпочной практики. Несколько раз был руководителем корабельной практики. Вывозил курсантов на Балтийский и Северный флота, где и сам познакомился с флотской жизнью и службой. Побывал на самых крутых российских кораблях «Петр Великий» и «Адмирал Кузнецов». Выходил в море на боевом корабле. Службу закончил в 2008 году в звании «полковник ВМФ».

По долгу службы в В 2004 году приобрел небольшую яхту типа «Тримаран». На ней я приходил на юбилеи в 2008, 2013 и 2018 годах. Несмотря на небольшие размеры, эта яхта может использоваться для достаточно длительных плаваний. Ежегодно летом на тримаране мы с Татьяной ходим по Волге в гости к Лабзиным на Шумейку. Для моих детей и внуков наша яхта стала родным домом. Регулярно, когда к нам в Вольск приезжают дети с внуками, мы выезжаем за Волгу, отдыхаем. Чем хороша такая яхта – не надо нечего вытаскивать на берег, а потом убирать пожитки с берега. Дом на воде. Внуки, которые яхтсмены, запросто управляют тримараном под парусом.

Также ежегодно на своем тримаране я хожу в Саратов на традиционную парусную гонку памяти Дыбовых. Об этой гонке я немного написал выше. Сейчас эти соревнования проводятся в два этапа: Саратов-Чардым и Чардым-Саратов. Если ветра слабые, то идем до Усть-Курдюма. Экипаж тримарана - обычно наши вольские яхтсмены, бывшие и действующие воспитанники Вольского детского яхтклуба. Места, которые мы занимаем, как-правило, в верхних строчках итоговых протоколов. Были гонки, когда удавалось побеждать даже в абсолютном зачете. Но для меня главное не результат, а сам процесс. Это подготовиться к гонке, собрать экипаж. Дойти до Саратова, пообщаться с друзьями-яхтсменами. Далее старт и гонка до Чардыма, там опять общение с друзьями. Финиш в обратную сторону. И далее путь домой. Были у меня и неудачи в этих соревнованиях. Так, в 2019 году во время гонки из Чардыма в Саратов пришлось сойти с дистанции. Сильный ветер порвал два паруса и идти на финиш было просто не на чем.



В Саратове ежегодно проводится много парусных соревнований. Но я хожу только на одну гонку памяти Дыбовых, так как не хочу отменять и не проводить свои занятия с маленькими яхтсменами.

В 2020 пандемийном году в Вольском ГИМС (Государственная инспекция по маломерным судам) начали принимать экзамены на право управления маломерным судном (моторной лодкой) у нас в городе. Руководство Вольского РОСТО (правопреемник ДОСААФ) предложило мне проводить занятия по обучению судоводителей маломерных судов. За четыре сезона провел занятия с шестью группами, численностью 10-20 человек. В конечном итоге все они успешно сдали экзамены и стали судоводителями внутренних водных путей.

Вот такой «адмирал» с приставкой экс.

26-27.11.2023 г.

  Л.Б.Сазонов

Головинка, Сочи

   Якорь: #3

ОЛЕНЬКА САЗОНОВА. МЕТЕОРЧИК: ЯРКО, НО ОЧЕНЬ НЕДОЛГО

Моя младшая сестренка Оленька Сазонова родилась 1 апреля 1960 года. Можно смеяться, но я помню этот достаточно пасмурный день. Утром, когда меня уводили в детский садик, были только папа, мама и я, а вечером, забирая меня из садика, папа сказал: «У тебя появилась сестренка». С папой мы прошли до роддома, а он находился на территории больницы Портпоселка, района города Ставрополь (с 1964 года - Тольятти), хотели увидеть маму в окошко. Но это, к сожалению, не удалось.

Только через неделю я впервые увидел свою сестру. Маленькая, завернутая в розовую пеленочку в виде тугого кулечка, но с ясными голубыми глазками.

Жили мы тогда в коммуналке на Набережной Портпоселка, а в 1961 году переехали в двухкомнатную хрущевку рядом с Клубом Портпоселка. С этой квартирой связано мое и Олино детство.

Мама после появления Оленьки как-то быстро вышла на работу, и сестренке наняли няню. Мы ее звали – тетя Таня. Она была профессиональной няней, так как до Оли сидела и воспитывала последовательно около десятка маленьких детей. Жила она у нас и фактически была членом семьи. После того, как Оленька пошла в садик и надобность в няне отпала, тетя Таня еще долго навещала нас, гуляла с Оленькой, поздравляла с праздниками. Оля с мамой ее тоже навещали, причем Оленька была инициатором этих поездок. Наверное, человеческая мудрость: «Мы в ответе за тех, кого приручили (Экзюпери)!», действовала в этом случае, причем насколько я понимаю, в обе стороны.

Когда Оля ходила в детский садик, я частенько ее забирал вечером. Так как я тоже до школы ходил в этот садик, и все воспитательницы хорошо знали меня, то мне разрешали часами играть с сестрой и другими ребятишками в их группах.

Бывало, что мы ссорились с Ольгой и даже дрались. Я знал, что сильнее, так как был старше на пять лет, и, как только мог, сдерживал себя. Старался просто оттолкнуть или остановить. Оленька же дралась в «полную силу». Но мы быстро мирились и вскоре вместе играли, как будто ничего не было. Впоследствии Оленька вспоминала, что ей всегда было интересно играть со мной.

Лето, как правило, мы проводили у бабушки с дедушкой, которые жили в Саратове. Это мамины родители (Александра Петровна и Александр Григорьевич Ларионовы), которые очень любили нас с Ольгой. Дед тогда работал в институте Юго-Востока, был заместителем начальника Энгельсской Опытной Мелиоративной Станции (ЭОМС), расположенной рядом с Квасниковкой. Поэтому все лето ы проводили, можно сказать, в деревне.

В этой Квасниковке однажды дед нам купил те игрушки, которые мы выбрали сами. Мне была куплена действующая модель катера с электромоторчиком. А Оленька выбрала себе простенькую тряпичную, набитую опилками, куклу с головой из папье-маше, но одетую в красивое платье. Эту куклу назвали Наташкой, и она очень долго была любимой Олиной игрушкой.

Когда Оля хотела есть или спать, то эта кукла летала по нашей комнате со словами: «Плотивная Натаська! Я тебя не люблю! Уходи, плотивная Натаська!», и так далее. После еды Наташка оказывалась у хозяйки на руках с уже ласковыми словами: «Натасенька, миленькая, я тебя очень люблю! Поесь и баюськи-баю». Так я первый раз столкнулся с народной мудростью: когда ребенок капризничает, то хочет либо есть, либо спать.

21 февраля 1965 года у нас в семье впервые состоялся 100% выход на лыжах. Вообще надо сказать, что наша семья была очень спортивная. Папа нас с Олей приобщал к физкультуре и спорту. Именно с 1965 года папа вел тетрадочку, которая называлась: «Семейная спортивная хроника». Поэтому многие даты из нашей семейной жизни зафиксированы очень точно.

Оля рано, наверное, лет в пять научилась читать и писать печатными буквами. Если сравнивать, то я научился читать только уже в школе.

Она пошла в школу 1 сентября 1967 года, когда я пошел уже в шестой класс. На линейке для меня оказалось полной неожиданностью, что Оленьку выбрали звонить в колокольчик Первого звонка. Мне было очень приятно и я гордился своей сестрой. Через десять лет, в мае 1977 года, она же давала Последний звонок на школьной линейке.

В школе я сначала учился на тройки. Оля с первых школьных лет была круглой отличницей. К концу школы я учился значительно лучше и школу окончил в основном на пятерки. Оленька все десять лет была отличницей.

В школьные годы Оленька участвовала во всех наших семейных спортивных мероприятиях. Ходила на лыжах, играла в бадминтон, стреляла из лука и воздушки. На яхте ходила только пассажиром, и, по-моему, управлять яхтой так и не научилась. Вообще, надо сказать, что в нашей семье Оленька была «папиной дочкой».

Примерно в четвертом или пятом классе Оля записалась в секцию фигурного катания. Ездила самостоятельно из нашего Портпоселка в Комсомольск. И родители ее отпускали. Все мы по телевизору тогда смотрели фигурное катание, и Оленька со знанием дела нам объясняла, что такое «Лутц» и чем он отличается о «Сальхова».

Мама с папой хотели нас приобщить не только к спорту, но и к музыке. Для этого было куплено пианино «Саратов». Вначале на нем три года учили играть меня. Ходил к нам домой учитель музыки, наш сосед. Но все было бесполезно. В третьем классе я взбунтовался и сказал, что мне медведь на ухо наступил, не хочу и точка. А вот Оля с удовольствием училась музыке и окончила музыкальную школу. Мама тоже научилась играть на пианино самоучкой. До сих пор помню «Лунную сонату» и «Полонез» Огинского в ее исполнении.

Когда Оля поступила в Саратовский университет, мы жили у бабушки и дедушки. Она взяла на прокат пианино, заплатила за доставку и частенько садилась за него, что-то тихо наигрывая и о чем-то своем думая.

В 1972 году я окончил школу и уехал в Саратов поступать в университет. Родители решили, чтобы Оленьке не было скучно, завести собаку. Кошка у нас уже была. В начале сентября 1972 года к нам в дом принесли этого маленького бело-черного щеночка, «дворянской» породы, нашего Пильку. Так получилось, что первую неделю, когда у нас появился Пилька, я тоже оказался в Тольятти. Поэтому эту первую неделю с маленьким щенком провел я. В дальнейшем Пилька этого не забыл, и считал меня таким же своим хозяином, как Олю и папу.

Оля много времени посвящала своему питомцу. Для того, чтобы лучше знать все о нем и о другой живности, ей выписали журнал «Юный натуралист». В этот журнал она даже писала и получала ответы на свои вопросы. Осталось много самодельных альбомов с нашей собакой и кошкой, с другими животными и растениями, вырезанными из различных журналов.

Папа всегда восхищался Олюшкиными творческими способностями. Она хорошо рисовала и очень любила это занятие. У нее даже был «фирменный» стиль в рисовании. Мне особенно запомнился ее «человечек» с пружинкой на голове и ярко выраженными ступнями и кистями рук. Наверное, этот стиль она выработала под влиянием датского художника-сатирика Бидструпа. Оле родители подарили толстенную и очень редкую книгу с карикатурами этого известного мастера.

Я, собирая в детстве (и сейчас) значки, спровоцировал сестру на коллекционирование марок. Она с увлечением включилась в этот процесс. В её кляссерах были великолепные подборки марок с цветами, бабочками, животными динозаврами и другими.

К окончанию школы Ольга выросла, по моему мнению, в очень красивую девушку. Однажды, когда я был на каких-то каникулах, Оля собиралась на школьный вечер. Меня тогда очень поразил её совершенно великолепный вид. Я не удержался и сказал: «Вот это да!». Видно, что Оленьке было это очень приятно.

В 1975 году, после восьмого класса, Ольга впервые познакомилась с нашей лыжной секцией. С разрешения Гурича я прибрел ей путевку в Чардым на августовскую смену. Оля тогда уже занималась легкой атлетикой, и участвовала в наших летних тренировках (для нее - в щадящем режиме). Вообще, она как-то органично вписалась в лыжный коллектив. Принимала участие во всех лагерных мероприятиях. В лагере подружилась с Таней Вдовиной и Игорем Рабкиным.

В марте 1976 года мы с Олей на несколько дней ездили в Москву. Мы планировали сходить в Третьяковку и в Большой театр на балет. Эту программу мы выполнили. В Третьяковке сестра особенно восхитилась картинами Серебряковой «Портрет детей», Рылова «На голубом просторе» и шедевром Иванова «Явление Христа народу». Балет «Жизель» Адана мы смотрели во Дворце Съездов.

Летом 1976 года Оля в Чардым не поехала по двум причинам. Во-первых, я после четвертого курса был на армейских сборах и в лагерь не попадал. Во-вторых, у нее были свои планы на последние школьные каникулы. Оленька решила немного – один месяц – поработать, а затем побыть в своем легкоатлетическом лагере.

Кроме того, мама с папой в то лето собирались на яхте сходить в Ундоры. Это волжский источник целебной минеральной воды в Ульяновкой области. Папе надо было пролечиться, так как у него была язва. Поход планировался на той самой яхте, на которой мы с папой участвовали в первом Кубке Черного моря в 1973 году.

Работала Оля тем летом в папиной организации «Промстройпроект» чертежницей. Ей трудно достался этот месяц, так как скидки на ее возраст никто не делал, а работы было много.

Затем состоялось семейное плавание на яхте в Ундоры. Я очень жалел, что не могу пойти с родителями в этот парусный поход. Оля этот поход назвала: «Трое в лодке, не считая кошки и собаки». Приключений в этом плавании было не меньше, чем у героев Джерома.

После возвращения Ольга уехала в свой легкоатлетический лагерь. Её специализацией были прыжки в длину. Именно прыжки у нее получались лучше всего из дисциплин легкой атлетики. Участвуя в городских соревнованиях, она выполнила 2 взрослый разряд.

1977 год отмечен нашей семейной трагедией. 1 июля умер наш папа. Диагноз – лимфогрануломатоз.

Оля в том году закончила школу и уехала в Саратов, поступать в наш Университет на Химический факультет. На выбор этого вуза скорее всего повлияла наша лыжная секция, потому что, побывав в Чардыме, Ольга восприняла секцию, как родной коллектив. Химический факультет был выбран под влиянием и обаянием нашей общей тольяттинской учительницы химии Татьяны Ильиничны Солудановой. Я тоже, когда заканчивал школу в 1972 году, колебался между физикой и химией, но физика победила.

Поступив в СГУ, Оля не выбирала, в какую спортивную секцию идти. Только лыжная секция! Со многими уже знакома, есть хорошая лыжная подруга Таня Вдовина, тоже поступившая на химфак, лыжи - вообще наш семейный спорт. Сразу побежала и довольно успешно. Уже на первом курсе вошла в первую юниорскую команду.

Но особенностью ее бега была частая поломка лыж. Гуричи ругали ее за это, так как отличные результаты на соревнованиях нередко буквально перечеркивались сломанным инвентарем. Помню на первенстве вузов в 1978 году перед стартом она подходит к Константину Гуричу и говорит: «Я на разминке лыжу сломала». Гурич страшно рассердился, но лыжу заменили.

В 1978 году Оля принимала активнейшее участие в подготовке 25-летнего Юбилея лыжной секции СГУ. Большая часть оформительской работы легла на нее. Хорошо помню, с каким удовольствием она занималась этим в Чардыме. Но для Оленьки этот Юбилей стал единственным, в котором она участвовала, так как во время Юбилея-83 она уже была тяжело больна и не могла присутствовать.

Осенью 1980 года Ольга вышла замуж за Андрея Чувилина. В 1981 году у них родился сын – Лёнька. Его назвали в честь отца Андрея – лыжника СГУ 1960 года выпуска Леонида Андреевича Чувилина, и немножко в честь меня. Появление ребенка, роды, спровоцировали лимфогранулематоз – то же страшное заболевание, от которого 6 лет назад умер наш папа. Оля периодически лежала в различных больницах, её очень много лечили, включая химиотерапию.

К сожалению, тяжелый недуг не позволил Оленьке закончить обучение в университете. Зимой и весной 1982 года они с Андреем и Лёником жили в семейном общежитии университета. Отдельная малосемейка на седьмом или восьмом этаже. Часто Оля приезжала к маме в Тольятти, так как ей было очень тяжело со своей болезнью и маленьким сыном. Она уже предчувствовала, что ей осталось очень недолго. Однажды, на просьбу мамы что-то отложить на потом, она ответила: «Мама, у меня не будет потом!»

Часто она бывала и в Новосибирске, у родителей Андрея. У них с Андреем была договоренность, что они уедут в Новосибирский Академгородок, после того как он окончит Университет.

В Новосибирске нашли врача, который обещал стопроцентно помочь. Но оказалось, что этот эскулап отрабатывал свою авторскую методику, и Оленька для него стала лишь отрицательным результатом. В девяностые и нулевые годы он стал известным человеком, очередь к нему растягивалась на несколько лет… Но для меня он был и остается убийцей моей сестры.

23 сентября 1983 года Оленьки не стало. Похоронили её в Новосибирске на кладбище Академгородка. На ее похоронах присутствовали две девушки с таким же диагнозом, лечившиеся у того же врача. Потом я узнал, что и они вскорости умерли.

Лёнику тогда едва исполнилось два годика. Жизнь у него тоже не сложилась. Не всякому дано вырасти и жить без мамы. В 2008 году Лёня тоже ушел из жизни при довольно странных и загадочных обстоятельствах. Мне кажется, что Оля просто забрала его к себе…

Якорь: #4

СЕНТЯБРЬСКИЕ СБОРЫ

…И юность ушедшая, всё же бессмертна…

В 60-70 годы студенты редко начинали учебу ровно 1 сентября. Великие слова: «колхоз», «картошка», «урожай» постоянно звучали среди студентов в конце августа и начале сентября. А дела, вытекающие из этих слов, приводили к тому, что начало занятий в наших, очень уютных, университетских аудиториях, осенью обычно откладывалось на некоторый, иногда до полутора месяцев, срок. Именно так случилось в сентябре 1973 года. На «Земле Саратовской» вырос небывалый до того времени урожай. Все студенты с первого по четвертый курс должны были ехать на уборку этого урожая, поэтому начало учебного года откладывалось на неопределенный срок. Никаких разговоров об освобождении от «колхоза» руководство Университета не принимало. Стояла очень высокая партийная задача: «Собрать рекордный урожай без потерь!». Тем более, что шёл «третий решающий» год девятой пятилетки (здесь кавычки – это не ирония, а строки из лозунгов того замечательного времени).

Тренеры и руководители лыжной секции Саратовского государственного университета им. Н.Г. ЧСернышевского (СГУ) братья Константин и Александр Смятские (Гуричи) знали и понимали, что сентябрь, выпавший из тренировочного процесса лыжника будет фатальным для результатов на гонках зимой. Поэтому надо было что-то предпринимать. Константину Гуричу, наверное, с превеликим трудом, удалось освободить от «колхоза» десять лыжников нашей секции. Обоснованием этого была необходимость работы на внутреннем университетском объекте. Этим объектом было строительство геофизического домика рядом с Лыжной Базой на 4-й Дачной. Этот домик, или Геофизическая лаборатория существует до сих пор, рядом с теперешней Лыжной базой СГУ.

Строительство этого домика было начато летом 1973 года нами, то есть лыжниками СГУ. В тот год это была та самая работа или тот «стройотряд», которым мы, лыжники, зарабатывали на спорт инвентарь. И одновременно это была обязательная университетская летняя отработка. Но строительство этого домика было для наших Гуричей лишь поводом освободить от поездки в «колхоз» хотя бы часть лыжной секции для сентябрьских тренировок.

Перед первым сентября в Университете мы увидели объявления, что все студенты со второго по четвертый курс отправляются в «колхоз» и вместо начала занятий первого сентября нам надо с «вещами» явиться в Университет. И вот 1 сентября, в субботу, мы явились к местам сбора. На подходе к месту сбора меня перехватил кто-то из наших (точно не помню, но это был или Витя Гусятников, или Андрей Зулкорнеев) и сообщил, что никому ничего не говоря, никого не ставя в известность, никого не слушая, надо немедленно отправляться на 4-ю Дачную, на нашу Лыжную Базу. Мы будем там вместо «колхоза» жить, работать и тренироваться.

Я тут же сел на «тройку» (трамвай № 3) и прибыл на Лыжную Базу. Там уже начали собираться те, кто был освобожден от «колхоза». Всего Константину Гуричу удалось освободить пять девчонок и пять мальчишек. Освобожденные девушки были: Оля Горяйнова, Валя Осипова, Нина Ушакова, Оля Фартукова (все четверо выпуск 1975 года) и Надя Зайцева (наш курс – выпуск 1977 года). Женская сборная СГУ по лыжам почти в полном составе. Ребята, оставленные для тренировок, это: Коля Орлов (выпуск 1976 года), Витя Гусятников, Слава Матренин, Андрей Зулкорнеев и я, Леонид Сазонов, (все выпуск 1977 года). Все «молодые» и, кроме Гусятникова, ничем особым себя не проявившие.

Постепенно на Лыжную Базу съехались все освобожденные от «колхоза». Прибыл на Базу Володя Вилков – Боцман и еще кто-то из старших (по-моему, Володя Видро). Состоялось организационное собрание. Нам было объяснено, что нас освободили от «колхоза», чтобы сентябрь не пропал для тренировок, оставили для подготовки к зиме, к лыжному сезону. Почему-то в качестве отрицательного примера был приведен Коля Шувалов, у которого из-за геологической практики пропал для тренировок сентябрь предыдущего сезона 1972-1973 годов и, вроде, в том прошедшем сезоне он бежал хуже. На меня этот аргумент не очень подействовал, так как я помнил, как Коля Шувалов бегал на лыжах на своем пятом курсе и был тогда для меня, первокурсника в том сезоне, небожителем, недостижимой высотой, примером и образцом для подражания.

Но я был согласен с тем, что надо тренироваться. Понятно было, что на нас, и на меня тоже, легла ответственность за всю Лыжную Секцию, за Гуричей, которые с большим трудом отстояли нас от «колхоза». Не должны мы подводить ребят-лыжников, которые уехали в «колхоз». Я даже немного считал, что мне достался «счастливый билетик», так как очень хотелось тренироваться. Очень здорово, что мы должны были жить на Лыжной Базе, в своем коллективе, не тратить время на транспорт, и вообще было такое впечатление, что Чардымская смена продолжается. Ещё мне было не стыдно перед своими, уехавшими в «колхоз», одногруппниками (моим другом Геной Скидановым, Пашей Олейниковым, Сергеем Лалетиным, Светой Кочергиной, Ниной Горбенко и двумя Танями Меркуловой и Савенковой) так как не только тренировки, но предстояла и работа и тоже в отрыве от «цивилизации», можно сказать, в «походных или близких к «колхозным» условиях».

Как-то сразу у всех участников этого мероприятия родилось название «Сентябрьские сборы». «Январские, Февральские сборы» уже были, а про «Сентябрьские» никто из тогдашних лыжников не слышал, хотя много раз до этого в сентябре лыжники принимали участие в сворачивании спортивного лагеря в Чардыме. Так что, наверное, название «Сентябрьские сборы» появилось в истории Лыжной Секции СГУ в 1973 году впервые.

Начальником сборов вызвался сам и был назначен Володя Вилков. В тот год Володя закончил учебу в Саратовском институте механизации сельского хозяйства. Но, несмотря на другой ВУЗ, он всегда был с нами, с нашей Лыжной Секцией, особенно когда дело касалось морского многоборья, гребли и вообще – ялов. Он был Выпускником Лыжной Секции СГУ того же 1973 года.

Володя перед тем сентябрем вернулся со своих танковых военных сборов в звании лейтенанта. Мы знали, что его сразу после окончания института призывают офицером на службу в Вооруженные Силы на два года. У него уже на руках было Предписание явиться в какую-то дальневосточную воинскую часть в начале октября. По этому поводу он шутил: «Буду служить по соседству с Игорем Нефедовым, он на Сахалине. До него всего 40 километров. По дальневосточному – это совсем рядом». К предстоящей службе Боцман относился очень серьезно. Он заранее взял билет на самолет с учетом возможной нелетной погоды, то есть на несколько дней раньше, чем указанный в предписании срок.

У него был месяц отпуска, и он решил его потратить на руководство нами, не совсем новичками, но ещё очень «зелёными». К своей обязанности Володя отнесся по-армейски. Стиль его руководства был близок к военному, но зато был порядок и никакой демократии. Отмечу, что мы не забыли его поздравить с Днем Танкиста 11 сентября того года.

У всех девушек, а также у Вити Гусятникова, был опыт участия в Январских сборах на нашей Базе. У большинства мальчишек, включая меня, такого опыта не было, поэтому было все внове, первый раз, и, возможно, из-за этого все очень хорошо запомнилось.

Начали налаживать быт. Девушки были размещены в той раздевалке, где они жили на Январских сборах. Ребятам раскладушки были поставлены в зале, где на Январских народ занимался. Там же был развернут длинный стол для завтраков, обедов и ужинов. Боцман постоянно требовал, чтобы постели у нас, мальчишек, были аккуратно заправлены, и от подъема до личного времени и отбоя на раскладушках не сидели и не лежали. После приема пищи и мытья посуды стулья ставились на стол ножками вверх, обязательным было ежедневное подметание и протирка полов и многое другое.

Вопрос с питанием решался так же, как на Январских сборах. Продукты брали на фабрике-кухне на Молодежном проезде, но приходилось их таскать на руках, так как для санок был ещё не сезон. Но так как народу было меньше, то притащить несколько авосек и бидонов с провизией и молоком было возможно, особенно с мыслью, что это наша еда и мы для себя стараемся. Тетя Нина и Дядя Коля Зайцевы подкармливали нас, давая нам ежедневно трехлитровую банку свеженадоенного молока.

Составили распорядок дня. Подъем в 8.00, завтрак в 9.00, работа – 10.00-13.00, обед – 13.00-14.00, отдых до 15.00, тренировка 15.00-17.00, отдых до 19.00, далее ужин и личное время. Спор зашел о времени отбоя. Вначале хотели сделать отбой в 24.00. Но биолог Слава Матренин сказал, что час сна до двенадцати равен двум часам после двенадцати. Поэтому отбой сделали в 23.00.

По этому щадящему распорядку, мы прожили один или два дня. Потом к нам приехали Гуричи, посмотреть и проверить как мы устроились. Очень недовольны остались распорядком, и тут же его переделали. Подъем теперь был в 7.00, обязательно зарядка, завтрак 8.30, 9.00-12.00 – тренировка, с 12.00 до 15.00 работа, 15.00 – обед, 16.00-19.00 – работа, далее ужин, культмассовые мероприятия, 23.00 – отбой.

Ещё Гуричи дали нам план тренировок. Нагрузки по этому плану были нешуточными. Планировалось также, пока погода хорошая, один раз в неделю вместо утренней тренировки работа, затем ранний обед и поездка в Затон, на Водную Базу – гребля на ялах. Никакого отдыха, расслабления, личного времени не предполагалось. Мотивировалось это тем, что не для отдыха мы отставлены, а на тренировки и работу.

Сначала сентябрьские тренировки мне давались достаточно тяжело. Объемы были большие, много было длительных тренировок, силовые, скоростные, специальные (имитация лыжного хода в подъём). В нашей небольшой мужской группе, я постоянно отставал на 5-10 метров, особенно на длительных тренировках. Мне это было очень обидно, так как перед тем сентябрем был Чардым, где тренировки были достаточно хорошими, и я на них не сачковал. Но, как мог, постоянно тянулся, а иногда, сцепив зубы, и чуть ли не «закрыв глаза», немного ускорялся, чтобы догнать бежавших впереди. Постепенно втянулся и на второй неделе нашего проживания бегал вровень со всеми, без отставаний.

Если тренировки были силовыми, скоростными или специальными, то их проводил Александр Гурич, который пешком приходил с 1 Дачной к нам. Дважды за тот сентябрь, 14 и 28, Александр Гурич проводил у нас беговые прикидки. Особенно мне запомнилась первая. Бежали мы тогда километров 5-6 в районе нашей Лыжной Базы. Старт от Базы вверх, на половине подъема – поворот вправо, после подъёма - спуск в овраг, который выходит к 5 Дачной, но нам вверх, потом опять вниз и вверх, и по «сторонам квадрата», возвращение на Базу. В Дневнике тренировок отмечено, что в этой прикидке было 5 подъёмов.

Старт давался по лыжному – через 30 секунд. Сразу после старта пошел сильный, можно сказать проливной, дождь. Шиповок (даже кроссовки тогда были редкостью и дефицитом) на той прикидке ни у кого не было, кеды сильно скользили по желтой мокрой листве и моментально раскисшей земле. Случайно я обнаружил такую штуку: если бежать прямо по руслу ручья на спуске или подъеме, не боясь промокнуть, то ноги скользят гораздо меньше. Это особенно помогало на спусках, когда нужно было немного расслабиться. В общем, на той прикидке я пробежал очень неплохо и занял 4 место. Первым был Володя Нодель, который как-то, буквально на один день, оказался у нас на нашей базе.

Выдержка из Дневника тренировок: 14 сентября. Прикидка. 1. Нодель – 27.30; 2. Вилков – 29.12; 3. Гусятников – 29.53, 4. Сазонов – 30.53; 5. Орлов – 31.05; 6. Зулкорнеев – 32.00. Матренин тоже бегал, но неправильно пробежал дистанцию

Проводя «разбор полетов», Александр Гурич похвалил меня за неплохой результат. Это была первая похвала со стороны Александра Гурича в мой адрес, а мы все помним, что его похвала за спортивные успехи – дорогого стоит. И ещё мы наверняка все помним ни с чем не сравнимое состояние приятной усталости после удачной гонки или тяжелой тренировки (в воспоминаниях Ирины Юрковской (Видро) об этом настроении и состоянии хорошо рассказано в эпизоде с «горячим молоком», после зимней тренировки на Январских сборах). Так вот, именно это состояние было у меня, да и, наверное, у всех участников, после той прикидки.

В том сентябре погрести на ялах у нас получилось, наверное, всего раза два. В те годы на Зеленый Остров мы частенько попадали на «Омике» с речного вокзала. С одной из этих тренировок мне запомнился следующий случай. Гребем мы в одной из проток Зеленого острова, я на руле. Вдруг мы садимся на мель. На военно-морских шлюпках – это штатная ситуация. Действия при этом: гребцы вынимают весла из уключин, уходят на корму и упираясь веслами в дно, сталкивают шлюпку на глубокое место, против ее первоначального хода, кормой вперед. Но у нас весла – «академические» и лопасти при упоре в дно могут сломаться. В традициях Лыжной Секции сталкивает ял с мели рулевой, посадивший его на мель. Осадка у яла сантиметров 25-30 – «по колено». Решаю столкнуть ял с мели из воды, благо она еще не очень холодная. Быстро снимаю трико и прыгаю в воду. Вместо глубины «по колено», я оказываюсь на глубине больше, чем «по пояс». Но ял стоит на мели, и я никак не могу его спихнуть с нее, с этой непонятной мели.

Оказалось, что мы кильбрусом (лыжники звали эту деталь «лыжей») наехали на подводный пенек, или топляк, и остановились. Я это понял, так как ял, стоя на мели, можно было поворачивать в разные стороны. Мы так же загрузив корму яла, сумели сойти с этого неожиданного препятствия, можно сказать с «кочки на ровном месте». Чтобы не замерзнуть после осеннего купания, я сел загребным и задал хороший темп гребли.

Как и на Январских сборах, еду готовили мы себе сами. Дежурные, «мальчик и девочка», назначались на один день. Они освобождались от работы, но не освобождались от тренировки. В своем первом наряде по кухне на Лыжной Базе я дежурил с Олей Горяйновой. В шесть утра нас разбудил Боцман и мы, ежась от осенней утренней прохлады, оказались в кочегарке.

Кочегарка. Знаковое место для всех лыжников СГУ. Сколько там было проведено задушевных разговоров, сделано полезных дел и вообще – проведено хорошего времени. Памятник, или хотя бы мемориальную доску, надо ставить Кочегарке Лыжной Базы СГУ.

Так вот, мне надо было развести огонь в дровяной плите. Но как раз с этим я не справился. Тяга в этой плите была такой, что зажжённые спички гасли. Если удавалось зажечь газету, то она настолько быстро сгорала, что дрова не успевали заняться. Я сжег несколько газет и коробку спичек, но все без успеха. Печка не зажигается, завтрак под угрозой. Мне и обидно, и стыдно перед Олей, моей напарницей по дежурству. В общем – труба.

Слышу, во дворе, что-то делает по хозяйству Дядя Коля (Николай Михайлович Зайцев). Сдаюсь на его милость, прошу разжечь эту непослушную печь. Дядя Коля, очень спокойно, не торопясь, берет в холодной кладовке (направо на входе в кочегарку) пучок упаковочной стружки, поджигает его в печке и через пять минут дрова горят, можно начинать варить кашу. Так я научился зажигать и растапливать плиту в нашей кочегарке.

В том кухонном наряде готовила в основном Оля, я был на подхвате. Однако всем очень понравился мой салат из огурцов и помидор с большим количеством лука. Во время еды я раскрыл рецепт его приготовления: порезанный лук надо промыть большими количеством холодной воды – из него уходит горечь. Еще Оля отметила, что чай я тоже умею заваривать хорошо.

Перед ужином того кухонного дежурства я пошел за водой в родник. Воду брали в родниках в яблоневом саду, там, где сейчас лыжный стадион. Вода в роднике текла достаточно медленно и два ведра набрались, наверное, минут за 15-20. Иду назад, на Лыжную Базу, тороплюсь – скоро ужин. Вокруг темень, фонарика нет, сотовые телефоны с фонариками еще не изобрели, под ногами грязь, скользко. Поскальзываюсь, шлепаюсь в грязь, но самое главное – разливаю оба ведра воды, причем одно на себя. Надо опять возвращаться к роднику и заново набирать эту медленную воду. Опять у родника, чуть не плача, жду, когда наберутся эти дурацкие ведра. Слышу голоса. Идут меня выручать Оля Горяйнова и Славка Матренин с дополнительными ведрами. Рассказал им о своей неудаче. Они сказали, что на базе все переживают: «Куда ты делся?».

Слава спустился ниже к еще одному, более быстрому, роднику, про который я даже и не знал. Я с Олей остался ждать, пока наберутся мои ведра. Стою в темноте, мокрый, грязный и думаю: «Лихое у меня получилось первое дежурство по кухне. Печку не разжег! Воду не принес! Ужин из-за меня задерживается!». Самому себя жалко. Обратный путь на базу втроем и с водой прошёл без происшествий.

На следующий день на стене висела «Лыжная правда» с заголовком: «Найди меня! – «Лёня». В заметке с юмором были описаны мои вечерние похождения, и что в результате на базе вместо двух ведер чистой воды, появилось четыре. В те годы на экранах наших кинотеатров шёл художественный фильм с названием «Найди меня Лёня» (Ленфильм, 1971) и это словосочетание было у всех на слуху. Поэтому название заметки звучало очень лихо и в тему. Я был тогда восемнадцати лет от роду и надо отметить, что вышедшая «Лыжная правда» с заметкой обо мне - это было первое в жизни упоминание моего имени в средствах массовой информации.

Работа на строительстве геофизического домика была большой частью нашей лесной жизни. Сразу после утренней тренировки, быстренько попив чайку с хлебом, мы брали инструменты и продолжали строительство. В основном это была достройка дома и его внутренняя и внешняя отделка. Запомнилось, как мы с Колей Орловым обшивали досками внешние стены. Когда надо было приколачивать доски на высоте выше человеческого роста, я становился Коле на плечи и можно было прибивать доски на высоте около четырех метров. Однажды у меня из рук гвоздь упал на Колю, на что он сказал: «Ты главное молоток не урони!».

Девчонки в основном занимались покрасочными работами. Эти работы велись по «шлюпочной», или «яловской» технологии. Вначале, перед покраской поверхность обрабатывалась олифой, если было необходимо, то шпаклевалась, и, далее, кистями наносилась краска. Мы с Колей Орловым и Витей Гусятниковым, соорудили для девчонок длиннющую, широкую и тяжеленную лестницу. Передвигать вдоль домика эту лестницу девчонки не могли, и чтобы передвинуть этого высоченного «монстра», мы часто отрывались от своей работы.

Руководили строительными и отделочными работами Боцман и Андрей Зулкорнеев. Но Константин Гурич негласно и ненавязчиво контролировал нашу работу. Где-то один раз в неделю он бывал у нас на Базе, осматривал «фронт работ», о чем-то беседовал с Боцманом и Андреем.      

Примерно половина участников наших сборов были иногородними. Кто-то из них обратился к Гуричу с просьбой отпустить со сборов на выходные, для помощи родителям с выкапыванием картошки, одним словом тоже для «борьбы» с урожаем. Гурич накануне этих выходных приехал на Лыжную Базу и не только разрешил всем, кому необходимо ехать помогать родителям, но и обязал саратовских также ехать с ними – помогать. Так Вите Гусятникову и Коле Орлову выпало ехать «копать картошкку» с Олей Горяйновой. Сам же Гурич на те же выходные тоже поехал на свою дачу в Чардыме. Мне досталось ехать с Гуричем, где я помогал ему благоустраивать участок и готовить его к зиме. В частности, с Гуричем мы залили несколько бетонных ступенек на дорожке от домика к улице. (Лет через десять после этого я случайно оказался на даче у Гурича и обратил внимание, что эти ступеньки были ещё целыми.)

В Чардым и обратно мы с Гуричем ехали на Омике. Для меня этот маршрут по Волге всегда был интересен и никогда не надоедал. Жаль, что Омики давно не ходят.

В то воскресенье на дачу Гурича приехал Боцман со своим приятелем. Приехали они на «буханке» (УАЗ), так как Гуричу надо было что-то доставить из Саратова в Чардым. Приятель Боцмана, шофер «буханки», тоже оказался «дачником», и Гурич ему надавал каких-то саженцев, семян, чего-то для дачи и участка, так что приятель Боцмана остался очень доволен. 

В отличии от Январский сборов, в том сентябре нам, студентам, не надо было учится. Поэтому, как в Чардыме, у нас была обширная «культурная программа». Этой программой заведовала, по-моему, Нина Ивановна (Нина Ушакова (Зайцева)). Андрей Зулкорнеев привез на Лыжную Базу магнитофон и гитару. Каждый вечер на базе было какое-нибудь мероприятие: танцы, песни под гитару, ходили в кино в ДК «Мир» на 5 Дачной и многое другое. Работа на геофизическом домике то же постоянно шла под музыку: либо под магнитофонную, либо под песни наших девушек.

Все лыжники ещё находились под впечатлением Юбилея-73, после которого прошло меньше двух месяцев. Часто вспоминали события этих интересных и значительных нескольких дней. Мы, наш курс: Гусятников, Зайцева, Зулкорнеев, Матренин, я, очень жалели, что в следующий Юбилей, в 1978 году, мы будем уже в другом качестве, так как выпустимся из Лыжной Секции в 1977 году..

Несмотря на то, что большинство действующих лыжников были в «колхозе», к нам очень часто приходили пятикурсники: Ирина Юрковская (Видро), Наташа Новокрещенова (Ларионова), Оксана Громова. Пятый курс к сельхозработам не привлекался. Много раз у нас бывали выпускники: Сергей Штыков, Юрчик Даниленко, Володя Видро, Лера Гусятникова (Юмагужина), Толя Ларионов (Лэрик). Слава Картамышев (Сява) вообще жил с нами на базе. Он был «молодым специалистом» на каком-то саратовском предприятии, и вопрос с жильем у него решился не сразу. Лера Гусятникова и Володя Видро поступали в аспирантуру, то есть мы знали, что они остаются в Университете, и нас это очень радовало. Так что отрезанными от мира и цивилизации в нашем «дремучем» лесу мы себя не чувствовали.

Володя Видро предложил, что каждый, у кого тем летом было что-то интересное, расскажет об этом вечером, во время одного из культмассовых мероприятий (см. вышеприведенный Распорядок Дня). В тот год они с Ириной Юрковской ездили в Чехословакию по туристическим путевкам. В один из вечеров они принесли много проспектов и сувениров с той поездки и очень интересно рассказали о дружественной тогда ещё стране. Про один из чехословацких городов Володя рассказывал, что в этом городе много подземных ходов, проложенных близко к поверхности и, если на улице сильно потопать, то будет слышен глухой звук из-за пустоты. Володя сказал: «Я там потопал и на самом деле – пустота!». На это Ирина похихикала, типа: «Володя, не придумывай!».

В другой вечер Слава Матренин рассказывал о практике на Байкале. Особенно его впечатлило «буйство красок» на небе во время закатов Солнца. Жаль, что не было фотографий.

Я рассказал о своем июльском участии в составе экипажа парусной яхты под командованием моего отца в первом Всесоюзном Крейсерском Кубке Черного Моря. Это были многодневные и многоэтапные парусные гонки открытого моря. К этому времени я проявил слайдовые цветные пленки с тех соревнований. Их демонстрация всем очень понравилась.

Запомнилось посещение Саратовского Театра оперы и балета. Московский Камерный театр, на гастролях в Саратове давал оперу Родиона Щедрина «Не только любовь». Опера – на «колхозную» тему, даже с исполнением частушек. По содержанию похожа на фильм «Свадьба с приданным» с песней «Парикмахер». Я, во многом, оперу не понял, да и не люблю сценическое действо под названием «опера», особенно когда оперная «дива» и солист одновременно поют разные партии.

Одно из вечерних культмассовых мероприятий Володя Видро посвятил политинформации. Тогда мы узнали, что в Чили произошёл военный переворот. Президент Сальватор Альенде убит. Власть захватил Пиночет. Целый стадион сторонников Альенде расстреляли и так далее. Чили тогда была вторая страна в Америке, после Кубы, выбравшая социалистический путь развития. Поэтому для нас - комсомольцев этот переворот был большой трагедией.

У Александра Гурича был какой-то родственник, или очень хороший товарищ, работавший в Москве в Центральном Совете спортивного общества «Буревестник», нашего студенческого общества. Фамилия его была Пучков, имени-отчества я не помню. В том сентябре он как-то оказался в Саратове, и Гуричи его пригласили на нашу Лыжную Базу рассказать про прошедшие в том году Универсиады. Летняя Универсиада-73 закончилась меньше месяца назад в Москве (с 15 по 25 августа 1973 года). Зимняя Универсиада-73 прошла ещё в феврале 1973 года. Пучков на ней был представителем команды Советского Союза по лыжному двоеборью. Рассказывал он нам очень интересно. Поведал о некоторых политических моментах тогдашней спортивной деятельности. Рассказал о сложностях большого спорта. Пожелал нам спортивных успехов. В общем, хорошая и содержательная встреча получилась. Самое главное – мы узнали много нового.

В целом, жили мы на базе достаточно дружно. Не часто, но бывали споры и некоторые размолвки. Как правило, это касалось распорядка дня. Иногда хотелось отдохнуть и немного заняться «ничегонеделаньем». Но надо бежать на тренировку или идти на строительство домика. Несмотря на «железную дисциплину», со стороны Боцмана иногда были послабления. Когда шел дождь, после обеда он объявлял «тихий час» - часа на полтора. Это бывало так здорово, и никто не роптал на это нарушение распорядка дня.

К слову, о дисциплине: декларировалась вероятность телесных наказаний – «банок». Применялись они или не применялись – пусть это останется нашей тайной, то есть тайной участников сборов. Но кто-то из девчонок сказал: «Это что? Мальчики первокурсники будут бить девочек пятикурсниц?». Далее – «испорченный телефон»: по предприятиям города, где работало много выпускников лыжной секции и родителей лыжников пополз слух: «Мальчики-пятикурсники, побили девочек-первокурсниц!».

В двадцатых числах сентября 1973 года сильно похолодало. Однажды утром (это было 24 сентября – дата из моего спортивного дневника) после подъема, на зарядке, мы обнаружили, что ночью выпал снег и вокруг все белое. Сразу возникла мысль: «Лыжи!». Но к обеду снег растаял. В тот день Александр Гурич проводил у нас тренировку на «просеке». Короткий круг с крутым и длинным подъёмом. Имитация в подъём. Около двадцати раз сработали этот подъём. Воздух свежий, насыщенный, хоть режь его кусками, и такое впечатление, что даже первый выпавший снег имеет запах. И, несмотря на грязь, имитация шла отлично. Приятно было осознавать, что значительная нагрузка оказалась вполне по плечу. После тренировки кто-то пошутил: «Ну вот, покатались на лыжах!».

Нина Ивановна Зайцева (Ушакова) вспоминает о тренировочном приеме, который Гуричи применяли на тех сборах. Подъём мысленно делился на три части. Первая часть имитировалась или бежалась «легким темпом», вторая треть – уже «средним темпом», последняя треть и сто метров по равнине – работались соревновательным темпом.

К концу сентября работы на домике стало значительно меньше. То ли мы все сделали, то ли закончились строй материалы. Надо себя было чем-то занимать. Во дворе Лыжной Базы лежал штабель, даже не поленьев, а каких-то колод - 60-80 сантиметров диаметром, предназначенных на дрова. Мы их все перекололи. Дядя Коля сказал, что этот штабель лежал несколько лет, и никак до него руки не доходили. Но лыжники – страшное дело – могут все!

Дня за три до конца сборов Боцман уехал от нас. Подходил срок его убытия на Дальний Восток, и ему надо было собраться. Итоговая прикидка 28 сентября с дистанцией 8 километров прошла уже без него. Это прикидку я проиграл всем нашим и был последним. Анализируя скупые записи из своего спортивного дневника - постоянно встречается фраза «болит нога – надкостница на голени».  Вероятно, это было тогда причиной слабого результата на той прикидке.

Выдержка из Дневника тренировок: 28 сентября. Прикидка 8 км. 1. Гусятников – 36 мин; 2. Матренин – 38 мин; 3. Орлов – 40 мин; 4. Зулкорнеев – 42 мин; 5. Сазонов – 44 мин.

Почему-то Гусятников у меня в дневнике записан под прозвищем «Братан». Наверное, это следствие вокально-пантомимической группы «Братья Паравозовы», участниками которой мы были. Свое славное прозвище «Юха», в честь финского гонщика Юхо Мието, Витя получил только в 1974 году в Горном.

В конце сентября до нас стали доходить сведения, что студенты начали возвращаться из «колхоза», но не на совсем. С начала октября руководство Университета запланировало ещё на две недели послать их (нас) на сельхозработы. Гурич с Володей Видро развернули бурную деятельность, чтобы продлить наши сборы, и у них это получилось. То есть планировались ещё «Октябрьские сборы». Но перед самым закрытием Сентябрьских сборов со мной случилась очередная неприятность.

У одного из наших участников сборов появились шиповки. Простенькие, советские. Четыре шипа спереди и без пяточных шипов. В кочегарке был электрический наждак и эти шипы, уже после состоявшейся прикидки, были наточены до очень острого состояния. Шиповки были положены под раскладушку соседнюю с моей. Мы вообще хранили сумки или рюкзаки с личными вещами под своими раскладушками. Когда стемнело, но до ужина было ещё далеко, мне что-то понадобилось в своем рюкзаке. Я раздвигаю раскладушки, пролезаю в проход между ними и, будучи в одних носках, наступаю пяткой на один из шипов. Потом померил – шип был длиной 2 см. Боль адская, звезды в глазах. Я, по-моему, даже слышал хруст, раздираемой острой сталью, моей кожи и связок (или что там в пятках у людей). Выдернул «прилипшую» к пятке шиповку и почувствовал, как вначале по ступне, а потом по всей стопе и ноге разливается боль.

Валя Осипова, будучи биологом, была «врачом» на наших сборах. Она осмотрела и обработала рану, сказала, что недели две будет болеть. На пятку наступать стало невозможно, а можно было только ходить, наступая на носок. Тренироваться больше не мог. Было обидно, что пропал отличный по тренировкам сентябрь.

С Володей Видро мы решили, чтобы не занимать спортивное место на «Октябрьских сборах», я вместе со своей учебной группой отправляюсь в «колхоз», а вместо меня на сборах будет кто-то другой. Но так получилось, что из-за организационной неразберихи, наша группа в «колхоз» не поехала, а мы занимались наведением порядка в 8 корпусе.

Гурич, узнав о моей травме, посоветовал тренироваться на роликовых коньках. Он написал записку Петру Михайловичу Зайцеву, завскладом спортинветаря (подвал в 5 корпусе). Петр Михайлович подобрал мне роликовые коньки, которые уже были у кого-то из лыжников. На этих коньках сточенный передний ролик закреплен неподвижно, чтобы получался толчок подобный лыжному. Я жил тогда у моих бабушки и дедушки в центре Саратова, на пересечении улиц Горького и 20 лет ВЛКСМ (Большая Казачья), мне было очень недалеко до Театральной площади. Я в том октябре 1973 года раза 2-3 в неделю выезжал на площадь и мотался по ней туда-сюда, имитируя лыжный ход. Эти тренировки я делал, когда уже темнело часов в 8-9 вечера, так как днем, при народе, как-то стеснялся.

Так как лыжники опять на базе, а я в Саратове, то постоянно свободное время проводил на Лыжной Базе у них. Последние дни этих Октябрьских сборов я вообще переселился на базу.

К середине октября 1973 года Саратовская область уже собрала плановые 280 миллионов пудов зерна. Но сбор урожая не прекратился, а шло уже перевыполнение плана. Студентов вернули в аудитории. Теперь надо было выполнять учебный план. Поэтому расписание учебных занятий было очень напряженным, каждый день от трех до пяти пар. Часто занятия из-за нехватки аудиторий начинались со второй или третьей, а то и с четвертой пары. Практически во вторую смену. Сложно было попасть в будние дни на тренировки. Поэтому тренировки на роликовых коньках продолжались. И по воскресеньям длительные тренировки, уже часа по четыре.

Примечательным событием для нас, второкурсников, было начало занятий на военной кафедре. Дисциплина не армейская, но близко к ней. Лыжникам эти требования во многом привычны, так что адаптация нам давалась легче. А после «военного» сентября под руководством Боцмана, нам армейская дисциплина Военной кафедры вообще была нипочём. В нашей вацаповской группе вчера (27 ноября 2024 г.) опять вспомнили про лыжные костюмы, обсуждая картину Дейнеки «Раздолье». Строевая подготовка осени 1973 года у меня тоже некоторым образом связана с лыжным костюмом. Поясню.

Университет обязали на парад и демонстрацию 7 ноября выставить колонну спортсменов с большим транспарантом с эмблемой Универсиады-73. Спортивная кафедра совместно с военной кафедрой из нас, второкурсников, начала готовить эту колонну. Вначале репетиции на плацу, затем на Театральной площади. Всем были выданы под роспись спортивные костюмы с начесом. Костюмы были темно-синего цвета, но у куртки грудь была красная. После парада костюм надо было либо сдать, либо выкупить. Стоил он не очень дорого – рублей шесть-восемь. Мне костюм понравился, я его выкупил и всю зиму 1973-1974 годов на лыжах тренировался в нем.

Вскоре после ноябрьских праздников выпал снег, и начались лыжные тренировки, причем со 2-й Дачной. Но 7 ноября 1973 года на 4 Дачной состоялся наш праздничный вечер. Помню великолепное настроение всех собравшихся, шуточный концерт (с «Братьями Паровозовыми»), дружеское застолье, танцы до упаду. Как обычно, веселились до самого утра.

Вспоминая Сентябрьские сборы 1973 года, отмечаю, что они очень сдружили наш, тогда 2 курс и очень подружились мы со старшими. Все участники сборов, с кем обсуждались эти записи, отмечают исключительную атмосферу, которая была тогда между нами. Доброжелательность, взаимопомощь, постоянна готовность сделать, что-то хорошее друг-другу. Хочу сказать, что именно с той осени я стал настоящим Университетским Лыжником, готовым отдаваться тренировкам, соревнованиям и делам в лыжной секции в ущерб всему остальному по жизни. Но всегда помнил принцип: «Первое – учеба, второе – спорт…». Но «вторым» стал не просто «спорт», а НАША ЛЫЖНАЯ СЕКЦИЯ.

С точки зрения «чистого спорта», Сентябрьские сборы, по моему мнению, также дали очень много. Так, женская сборная СГУ в следующем сезоне 1974-1975 годов на Министерских соревнованиях в Омске заняла 5 место и перешла из третьей группы во вторую. Мужская команда тоже значительно укрепилась. Гусятников вошел в первую сборную. Мы, Матренин, Зулкорнеев и я, Сазонов, были (на мой взгляд) «железными зачетниками» на большинстве соревнований с командным зачетом. Такие вот были первые Сентябрьские сборы в нашей Лыжной секции.

Прошёл год. В сентябре 1974 года ситуация с «колхозом» оказалась примерно такой же, как и годом ранее. Опять Гуричами были организованы Сентябрьские сборы, но количество участников было больше, десять девчонок и десять мальчишек. Всех сейчас не помню, но некоторых назову: Оля Фартукова, Надя Зайцева, Ирина Юданова, Валя Осипова, Светы – Протасова и Фокина; мальчишки – Коля Орлов, Андрей Зулкорнеев, Миша Лабзин, Володя Нодель, Витя Быков, Витя Серебренников, Сережи Рузанов и Ефимов (не выпускались), Сазонов и другие… Вернулся со службы Игорь Нефедов и тоже жил с нами на базе.

Неудача постигла Витю Гусятникова. На пункте сбора физфака, где нас перехватывали Гурич и другие, Витю увидела его куратор и, чуть ли не за руку, посадила в автобус, в «колхоз». Все это наблюдал кто-то из наших, но ничего уже не смог сделать.

Поводом для освобождения от колхоза была необходимость ремонта и утепления нашей лыжной базы. Так что, где жили – там и работали. Технология ремонта была следующей. На стене, на веранде отрывалась какая-нибудь доска обшивки базы на уровне груди, и опилки утрамбовывались с помощью согнутых лыжных палок. Потом доска ставилась на место, отрывалась доска на метр-полтора выше и процесс повторялся. После утрамбовки опилок под самой верхней доской, туда досыпались опилки до заполнения образовавшейся пустоты. И так по всему периметру нашей Лыжной Базы. Недостающие опилки брали на чердаке с  его засыпки (утепление потолка). Чердак потом засыпали шлаком, оставшимся от сожженного угля – наша База отапливалась углем.

Работы эти были очень пыльными, и мы называли друг друга «пылеглотами». Но работали весело, часто девчонки пели песни или Андрей Зулкорнеев включал музыку. Кому-то пришла в голову идея, сделать «капсулу времени». Из тетрадных листов была склеена длинная лента, и каждый из участников Сентябрьских сборов написал пожелание будущим лыжникам и студентам от лыжников-студентов образца 1974 года. Далее эта лента была свернута в трубочку, засунута в стеклянную бутылку. Бутылка закрыта пробкой, залита парафином от свечки и засунута в опилки под одной из досок. Не знаю нашли ли эту бутылку после пожара, но даже если и нашли, то бумажный свиток наверняка сгорел.

Также в том сентябре много тренировались. Но меня опять постигла неудача. Почему-то, как и в прошлом году, начала сильно болеть надкостница на голени и бегать стало невозможно. Гурич сказал, что у некоторых это бывает из-за беговых тренировок по каменистой почве, а именно такая почва у нас в Саратове. Но тренировки я не бросил. У нас в секции в тот год появились первые лыжероллеры. Это были тяжелые конструкции с надувными колесами и шарниром «под колодкой» (то есть под ботинком). Во время толчка, когда толчковая нога поднимается над землей, лыжероллер как-бы складывается пополам и тяжеленные два задних колеса, не поднимаются, как задник лыжи, а продолжают катиться по земле. Получается очень похоже на лыжный ход. В переднем колесе находился храповик, который не позволял колесу проворачиваться назад во время толчка. Надувные колеса этих лыжероллеров позволяли ездить не только по асфальту, но и по достаточно ровным лесным дорожкам.

Я начал осваивать эту технику. Оказалось, что более-менее на этих лыжероллерах можно идти с ходами, подобно лыжным, только по равнине или в небольшие пологие подъёмы. Причем для этого надо было лыжероллеры разогнать и лыжными ходами поддерживать эту скорость. Получались хода: двушажный переменный, одновременные – двушажный, одношажный и бесшажный. 

Спуск возможен был с только некрутой и без особых кочек горки. На спуске лыжероллеры могли сильно разогнаться, управлять по горнолыжному ими было невозможно, повороты выполнялись только переступанием. Поэтому спусков приходилось избегать, чтобы при падении не получить травму. А нет спусков – нет подъёмов. Из-за этого на Лыжную Базу вниз, да и с лыжной базы вверх, лыжероллеры ехали на мне, а не я на них.

Постепенно приспособился ко всем этим особенностям и тонкостям, так как очень хотелось тренироваться. К концу сентября накручивал на лыжероллерах по 15-20 километров за тренировку.

По сравнению с Сентябрьскими сборами 1973 года, у нас, у нашего курса, был уже другой статус. Тогда мы были «зелеными» первокурсниками (в нашей Лыжной секции звание «первокурсника» снималось, когда приходил очередной первый курс), а теперь у нас был опыт прошлых сборов, работа в Горном-74, да и большинство из нас были в январе 1974 года на Январских сборах. Поэтому обязанность поддерживать дисциплину, показывать пример и многое другое, все это легло на нас. Плюс, у нас на сборах были Володя Нодель и Витя Быков, которые хоть и были «первокурсниками», в Лыжной Секции они были уже «слонами». Поэтому дисциплина и положительные примеры давались легко.

С питанием иногда были проблемы. Не всегда и не все можно было купить в магазинах, не все удавалось получить на фабрике-кухне. Ирина Юданова рассказывала, что ходит она как-то по базару и думает, что купить, чем накормить. Кто-то из торговок спрашивает: «Тебе, что мужиков кормить?». «Да», - ответ Ирины. «И сколько же их?». «Десять!», - говорит Ира. «Бедненькая! Откуда ж у тебя их столько?». Такой вот разговор состоялся. Кодовое слово «ОСЯМ» («мясо» - наоборот) тоже появилось на тех же сборах. Также, как и годом ранее, Дядя Коля и Тетя Нина Зайцевы подбрасывали нам молоко.

В ту осень состоялись три лыжные свадьбы: Володя Видро и Ирина Юрковская; Толя Ларионов (Лэрик) и Наташа Новокрещенова; Саша Зайцев и Нина Ушакова (Нина Ивановна). Поэтому на тех Сентябрьских сборах много времени тратилось на подготовку этих свадеб. Волею случая, той осенью я стал Лыжным Богом. На какой-то из этих свадеб «обряд Лыжного венчания» было проводить некому, не было ни Василия Ларионова (Василь Лексеича), ни Юры Даниленко (Юрчика), все «солидные» действующие лыжники были заняты, поэтому у организаторов выбор пал на меня. Потом ещё трижды сыграл эту роль в Малиновых Ключах, посвящая первокурсников в наши Лыжники (в 1974-1976 годах), а также на многих лыжных свадьбах. 

Возвращаясь всей толпой с одной из лыжных свадеб, через гору от остановки «Молодежный проезд», Оля Фартукова поймала живого ёжика. Ради «прикола» перед отбоем она подложила этого ежика в раскладушку одной из более младших лыжниц. После отбоя мы, посвященные в эту проказу, притихли в ожидании развязки. Вдруг истерический вопль совершенно другой лыжницы, причем более старшей: «Ой девочки! Со мной кто-то спит!». База взорвалась. Такого громового хохота на нашей базе, наверное, никогда не было. Смех не утихал, наверное, минут 10-15. Посыпалась куча реплик и комментариев - особенно с мужской стороны. Такие вот шутки бывали у нас, но никогда мы серьезно друг на друга не обижались.

Сборы закончились концертом, где в исполнении «Братьев Паровозовых» прозвучала песня из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» - «Зеленою весной, под старою сосной, с любимою Ванюша прощается…». Именно на тех сборах в 1974 году мы впервые увидели эту замечательную советскую комедию.

Эти сборы 1974 года способствовали тому, что мы очень подружились с молодыми, то есть с теми, кто на год младше. Как могли, посвящали их в наши традиции, помогали, давали советы. Хочу отметить, что эта дружба продолжается до сих пор и нам очень хорошо вместе.

Традиционно, хороший получился вечер на 7 ноября. Как всегда, веселились до утра. На следующее утро мне лететь домой в Тольятти. 9 ноября у меня день рождения, исполняется 20 лет. Родители уговорили меня отметить моё двадцатилетие с ними, дома. Дело в том, что после Сентябрьских сборов 1973 года, я приезжал домой в Тольятти так, изредка. Сажусь в самолет, зная, что до Курумоча (это и Тольяттинский и Самарский аэропорт) из Саратова лететь всего один час и, сразу после взлета, засыпаю – ночь-то была бессонной и не совсем трезвой. Просыпаюсь, самолет в полете, смотрю на часы – самолет летит уже почти два часа. Вспоминаю, что аэропорт, где мне выходить – это лишь промежуточная посадка у этого рейса. Меня прошиб холодный пот: «Проспал свою остановку!». Следующая остановка только или в Уфе, или в Перми. Сам себя начинаю уговаривать – на промежуточных посадках всегда из самолетов пассажиров выгоняли, то есть не должен был проспать. Но почему так долго летим. Смотрю в иллюминатор, вокруг - сплошные облака! В какой-то момент в разрыве облаков видна земля. Какая-то широкая река («Может Кама?»), острова, обрывистый берег… Да это же наше Пристанное, наша Волга и вообще Саратов рядом. И тут звучит объявление: «В связи с метеоусловиями аэропорта Курумоч, самолет вынужден вернуться в аэропорт города Саратова. О времени повторного вылета будет сообщено дополнительно»… Все становится на свои места. Примерно через полтора часа объявили повторную посадку, но больше в этом самолете я не спал.

1 сентября 1975, 1976 и 1977 годов студенты СГУ занятия также не начинали. Лыжники в эти года работали в Чардыме. Но Сентябрьскими сборами это уже не называлось. Про сентябри в эти годы немного написано в моих очерках о Гонке Вершинина.

Леонид Сазонов, выпускник ЛС СГУ 1977 года

29 ноября 2024 г.

г. Анапа

P.S. С сожалением, вспоминая эти сборы, не догадался я тогда присмотреть себе невесту, т.к. решил ехать на службу свободным человеком, а когда отслужил, всех невест уже разобрали.

Боцман  (В.Вилков)

Р.P.S. Первый вариант воспоминаний был написан мной в ноябре 2024 г. Он был обсужден с некоторыми участниками сборов. А в декабре 2024 года я, наконец, нашел свой Дневник тренировок, который вел в 1973-1975 годах. Оказалось, что большинство описанных событий приведены правильно. Память не подводит. На основании Дневника и совместного обсуждения сложился окончательный вариант очерка «Сентябрьские сборы».

К сожалению со сборов 1973 года практически нет фотографий. Не было там у нас на базе фотоаппарата. Да и с сентября 1974 года у меня сохранилась только одна фотография.

С уважением, Л. Сазонов.

8 января 2025 г.

г. Вольск